На закате Серафина стояла на самой высокой башне храма, и свиток в её руке был ещё тёплым. На свитке было всего несколько слов, выписанных коротким, ровным почерком городского стража: «Мы ошиблись. Они подойдут уже сегодня».
Верховная жрица сложила свиток, спрятала за пояс и спустилась по лестнице. Коридоры храма гудели тишиной, которая предшествует беде. Шаги отдавались от каменных стен, множились, и казалось, что за спиной идёт ещё кто-то.
В Зале Совета собрались все. Веста стояла у входа в Зал Пламени — её рука лежала на каменном косяке, и под пальцами медленно растекалось тепло. Моргана сидела в кресле, закутанная в тёмный плащ, и рядом с ней, опираясь на посох, стояла Каллиопа. Старуха смотрела вперёд, и её глаза были острыми, как лёд. Люмина стояла лицом к окну.
Кассий, Арей, Тиберий и Люций стояли позади, в белых ритуальных рясах, поверх которых уже были надеты кожаные доспехи. Все молчали. Им нечего было сказать. Война уже стояла у их порога.
Тавор вошёл последним. Его левая рука была перевязана, повязка пропиталась кровью, двух пальцев на руке не было. Но лицо его было спокойным.
— Городская стража пока держит север, — сказала Серафина. — Но людей мало. Мы должны помочь им.
Она посмотрела на каждую из сестёр. На Весту, на Моргану, на Люмину. Взглянула на жрецов, потом перевела взгляд на Тавора.
— Веста идёт со мной на северные ворота. Моргана — к восточным, со жрецами. Люмина — в башню. Твоё Искусство Теней нужно там, где меч бессилен.
Люмина, не оборачиваясь, кивнула.
— Напрасно не рискуем жизнями, — сказала Серафина. — И помните: храм — это не стены. Храм — это мы, поэтому если видите, что ситуация безвыходная, уходите.
Северные ворота рухнули за полчаса.
Таран, огромное бревно, обитое железом, ударил в дубовые створки раз, другой, третий. Древо, державшееся века, треснуло, и ворота развалились с лязгом, похожим на крик. За ними текла масса солдат в чёрных доспехах, с длинными копьями и тяжёлыми щитами. Они шли плотно, приставным шагом. В первых рядах шли арбалетчики со взведёнными механизмами, за ними шагали мечники с широкими лезвиями, отточенными до блеска. Всё это войско двигалось не спеша.
Городская стража выстроилась цепью поперёк улицы. За ними стояли баррикады из повозок, мешков с песком и досок. Первая волна нападающих налетела на колья и гвозди, вбитые в дерево, и пала, но следующая шла поверх тел. Копья ломались, щиты трещали, люди падали. А толпа снова наваливалась, будто сила была не в каждом отдельном человеке, а в их количестве.
Серафина пришла, когда вторая баррикада уже стонала. Она шла по крышам, перепрыгивала с одной на другую. Соскочила на брус прямо перед строем стражи. Меч её вышел из ножен.
Жрица рубила врага, словно всю жизнь только этим и занималась. Первый порез по горлу. Второй удар в плечо. Третьему отрубила ногу одним верным движением. Движения её были точны. Кровь брызгала на её лицо, на руки, на белую тунику, но она не останавливалась. Толпа отхлынула на мгновение, и в этом мгновении Тавор крикнул:
— Назад! Отступаем!
Они не убегали, они отступали. Шаг за шагом, переправляя раненых к следующей баррикаде. На улице Верфее их встретили кузнецы с молотами, грузчики с крюками, женщины с рыбными ножами. Кровь проливалась на мостовую, кто-то рубил, кто-то падал, а кто-то кричал последнее имя. Кузнец с рыжей бородой обрушил молот на голову нападавшего, но рядом нож выскользнул из чьей-то руки и пронзил его горло. Женщина в синем платье схватила врага и вонзила нож ему в глаз, но погибла сама, стоя, с ножом в груди.
Серафина держалась там десять минут. Потом Тавор снова скомандовал отступление.
Веста появилась на площади как огненная вспышка. Она спрыгнула с крыши рядом с Серафиной, и земля под её ногами задымилась. Лицо Хранительницы Огня было бледным, глаза чёрными и бездонными, как колодцы, в которых не видно дна.
— Ко мне, — прошептала она.
Огонь послушался. Он стекся к ней из всех ламп, из костров, из жаровен, оставленных в домах. Он собрался над её головой в белый кружащийся шар. Веста взмахнула руками и направила его в толпу врага.
Шар упал и разорвался о камень. Пламя разлилось волной, и люди, стоявшие близко, сгорели мгновенно. Даже крик не успел вырваться из их глоток. Другие горели и бежали, пытаясь потушить одежду о землю, о стены и друг о друга. Воздух наполнился запахом горелого мяса и волос. А крики резали уши.
Веста опустилась на колени. Кровь выступила у неё из носа и из ушей, потекла по губам тонкими струйками. Хранительница Огня поднялась, собрала огонь снова, но уже меньшим объёмом и бросила ещё раз. Пламя ударило в баррикаду, за которой прятались нападающие. Дерево мгновенно вспыхнуло, как солома.
На лбу Весты выступил пот, мышцы дрожали. После очередного броска она пошатнулась и упала бы, если бы Серафина не подхватила её.
— Я в порядке, — прошептала Веста, но глаза её закрывались, а тело тяжелело.
Серафина взвалила сестру на плечо и понесла к храму. Огонь позади них ещё горел. Толпа отступила, и этого было достаточно, чтобы стража успела перегруппироваться.
Восточные ворота ещё держались, хотя там стояли отборные воины Императора в закалённых синих доспехах. Их отряд был более опытным, бойцы знали, как отвечать на каждый выпад. Моргана стояла у баррикады, Говор рядом. За ними стояли сорок наёмников Огненного взвода.
Арбалеты стреляли с крыш, и стрелы, попадавшие в цель, ломали колени и пробивали щиты врага. Когда воины Императора ударили в баррикаду, она задрожала, но не сдалась. Моргана прыгнула на бревно, свесилась вниз и рубила кому горло, кому руку, а кому-то и бедро. Её меч резал короткие глубокие линии.
Один из врагов прорвался в щель. Моргана встретила его клинком, но второй ударил её сбоку. Доспех принял удар, но его сила отбросила Жрицу Крови назад. Она поднялась, подпрыгнула, уходя от следующего удара, и снова встала в строй. Кровь текла под пластинами доспеха, горячая и липкая, но Моргана не обращала на неё внимания. Говор рубил сверху, она — снизу, и вместе они закрывали щели, куда враг пытался просочиться.
Когда пришёл приказ отступать к храмовым воротам, Моргана не стала спорить. Она подхватила раненого наёмника и пошла, не оборачиваясь, назад. Позади горели дома, трещали балки, и дым застилал небо.
Люмина лежала в башне на холодном каменном полу. Глаза её были закрыты, но она не спала. Жрица Лунного пути шла по чужим снам.
Она вошла в сознание командира вражеского отряда. Увидела там его дочь, маленькую девочку с косичками, которая ждала отца дома. Люмина коснулась этого образа, и командир замедлил шаг. Она вошла в сон солдата, который нёс лестницу к стене, — и показала ему брата, погибшего три года назад. Солдат остановился, опустил лестницу и сел на землю.
Каждый сон отнимал у Люмины частицу. Она чувствовала, как внутри неё разрастается пустота — холодная, звенящая, похожая на колодец, в который бросили камень и не услышали плеска.
Чёрный взвод Орсена стоял у южных ворот. Его люди не вступали в бой. Орсен сидел на коне и смотрел на пламя далеко на западе. Когда проскакавший стражник крикнул, что ворота храма под осадой, Орсен лишь сплюнул на мостовую.
— Всем стоять на своих местах, — сказал он.
Внутренние ворота храма закрылись за последними, кто успел забежать. За дубовыми створами были те, кого ещё можно было считать живыми: Серафина с Вестой на плече, Моргана, прижимающая руку к раненому боку, Тавор с окровавленной повязкой, Люций с перевязанной грудью, где металл пробил кожу. Всего было девять жриц, четыре жреца, семнадцать стражников.
За воротами шумела толпа. Она давила, рычала, царапала дерево ногтями и лезвиями.
Каллиопа стояла посреди двора. Глаза её горели, руки дрожали, а спина была прямой. Она раскинула руки в стороны, собирая последние свои силы и силы старых жриц, которые лежали в Покоях Уходящих.
— Путь в катакомбы открыт, — сказал Люций, спускаясь из башни.
— Уходите, сёстры, — сказала Каллиопа. — Я задержу их.
Никто не спорил. Слова были чёткими и ясными, как удар хлыста. Люди бросились к узким лестницам, к входу в катакомбы, что простирались под всем храмом.
Когда все спустились вниз, Каллиопа вышла в центр зала. Её тело объяла белоснежная волна магии жриц. Она подняла её к потолку и взорвалась, снося всё на своём пути.
Волна магии выбросила ворота наружу, разорвала тех, кто стоял у них, и тех, кто пытался пролезть внутрь. От Каллиопы не осталось ничего — только пепел, смешанный с кусками плоти её врагов.
В катакомбах было темно и сыро. Стены из грубого камня блестели от влаги, и вода капала с потолка, отсчитывая время. Серафина шла первой, неся на плече Весту. Моргана шла за ней, прижимая руку к боку, и каждый её шаг оставлял на камне тёмное пятно крови. Люмина замыкала шествие, и её глаза были пустыми.
Жрецов с ними не было. Серафина отправила их вперёд, с остальными жрицами и служанками, которые успели уйти в катакомбы до того, как рухнули внутренние ворота. Арей повёл их западным ходом, к выходу за городской стеной. Тиберий нёс на руках раненую послушницу. Люций замыкал шествие с мечом в руке и молитвой на губах. Серафина знала: Вектору нужны четверо. Те, кто останется рядом с ней, Вестой, Морганой и Люминой, станут его мишенью. Поэтому так будет лучше для всех.
Когда шаги затихли и катакомбы поглотили их, Серафина остановилась. Она опустила Весту на каменный пол и села рядом, прислонившись спиной к стене.
— Можно отдохнуть, — сказала она.
Моргана подняла голову.
— Ты думаешь? — спросила она. — Сейчас над нами одни обломки остались. Мы потеряли Храм. Как ты можешь говорить об отдыхе?
— А если мы не будем отдыхать, то просто сами себя изведём! Вектору даже не потребуется за нами охотиться. Сами выйдем к нему как крысы, которые наелись яда.
— Моргана, сестра права, — впервые за всё время вымолвила Люмина.
Серафина кивнула в знак благодарности за поддержку.
Где-то наверху, над их головами, горел храм. Где-то там остались те, кого они больше не увидят. Но здесь, внизу, в сырой темноте катакомб, их было только четверо. И это было всё, что осталось от Храма Астарты.
Жрицы сидели и молчали. Их взгляд был устремлен в пол. Так они просидели около часа.
— Встаём, — сказала Серафина. — Нам нужно идти дальше.
Верховная жрица поднялась первая, протянула руку Весте. Та открыла свои мутные и невидящие, но ещё живые глаза. И они пошли дальше, в темноту, которая обещала не спасение, а только отсрочку.
За их спинами догорал храм. Пламя лизало стены, зеркала трескались и падали. В их отражениях в последний раз мелькали лица тех, кого больше не было.
Астарта смотрела на это с небес и молчала. Боги не вмешиваются в дела смертных. Даже когда их храмы горят.
Книгу можно прочитать по ссылке: https://www.litres.ru/73781677/