— Срочные дела у неё, Костя, это когда трубы прорвало или налоговая с обыском пришла, — Надежда с размаху вогнала тяжелую чугунную сковороду в раковину, отчего та издала глухой, утробный звон, возвещающий о начале больших семейных маневров. — А когда твоя сестрица просто высаживает своих чад у нашего подъезда, как десант на враждебную территорию, и растворяется в сиреневом тумане майского полдня — это называется наглость. Обыкновенная, незамутненная наглость, не требующая высшего образования.
Костя, сидевший за кухонным столом и увлеченно изучавший в телефоне цены на новые автомобильные свечи, даже ухом не повел. За двадцать пять лет совместной жизни он выработал уникальный биологический навык — в момент супружеского праведного гнева становиться частью кухонного гарнитура.
— Надя, ну что ты начинаешь, — благостно отозвался он, не отрывая взгляда от экрана. — Уля же объяснила: ей нужно на пару часов в город по делам. Трудно тебе, что ли, с племянниками побыть? Родная кровь все-таки.
— Родная кровь, говоришь? — Надежда вытерла руки махровым полотенцем, на котором красовалась жизнеутверждающая вышивка «Анапа-2014», и развернулась к супругу всем своим монументальным фасадом. — Эта кровь за последние две недели выпила у меня три литра компота из сухофруктов, съела килограмм говяжьего фарша и превратила ковер в большой комнате в филиал полигона для испытания тяжелой техники. Твоей сестре Ульяночке тридцать восемь лет, Костя. В её возрасте люди уже начинают понимать, что земля вертится вокруг солнца, а не вокруг её личных нужд.
Май в этом году выдался на редкость наглым — сразу включил тридцать градусов жары, минуя положенную по регламенту прохладную весну. В открытое окно кухни доносился густой, одуряющий запах цветущей черемухи и отчетливый грохот из коридора. Это означало, что Настя восьми лет и Женя десяти лет от роду уже освоили прихожую и приступили к делению сфер влияния.
— Дядя Костя! А Женя у меня телефон отобрал! — донесся из коридора тонкий, пронзительный девичий визг, способный колоть хрустальные фужеры на расстоянии мили.
— Она первая им в меня кинула! — басом ответил десятилетний Женя, чей голос уже сейчас напоминал скрип несмазанной телеги.
Костя вздохнул, медленно поднялся со стула, демонстрируя всем своим видом, что идет совершать великий миротворческий подвиг, и поплелся в коридор. Надежда посмотрела ему вслед с тоскливым прищуром опытного хирурга. «Спасатель Малибу, — подумала она про себя. — Сейчас выдаст им по конфете, разрешит включить телевизор и посчитает свой семейный долг полностью выполненным».
Надежда прошла в комнату. На диване, растянувшись во все свои четырнадцать лет, лежал их младший сын Виталик. На его ушах плотно сидели огромные беспроводные наушники, а взгляд был устремлен в потолок, где он, по всей видимости, вычислял траекторию полета шмеля. Старший, шестнадцатилетний Юра, сидел за компьютерным столом, методично уничтожая виртуальных монстров.
— Виталик, подбери ноги, — скомандовала Надежда, проходя мимо дивана. — К нам прибыли юные дарования. Будешь проводить с ними культурно-массовую работу.
— Мам, ну за что? — Виталик даже не снял наушники, просто сдвинул одно ухо на затылок. — Они прошлый раз мне конструктор Лего по всей квартире ровным слоем раскидали. Я потом три дня пятками детали ловил. Пусть Юра с ними сидит, он старший.
Юра, не оборачиваясь, коротко бросил:
— У меня подготовка к экзаменам. Я занят умственным трудом.
— Твой умственный труд, Юрочка, судя по звукам, заключается в расстреле пиксельных гоблинов, — заметила Надежда, поднимая с пола чьи-то брошенные джинсы. — Значит так, орлы. Поскольку папа у нас сегодня работает голубем мира, вы берете шефство над двоюродными. Юра, проследи, чтобы Женя не разобрал до основания микроволновку. Виталик, займи Настю чем-нибудь, кроме разрушения интерьера.
В этот момент в комнату зашли Костя и двое «гостей». Настя, девочка с ангельскими кудряшками и глазами профессионального прокурора, сразу же направилась к трюмо Надежды, где плотными рядами стояли крема и помады. Женя, не говоря ни слова, плюхнулся на ковер рядом с диваном Виталика и принялся ковырять пальцем затейливый узор на обоях.
— Ну вот, все при деле, — радостно подытожил Костя, явно довольный тем, что никто не плачет и кровь пока не пролилась. — Надя, а что у нас на обед? Ребята, небось, с дороги проголодались.
Надежда посмотрела на мужа с глубоким, философским сочувствием.
— На обед у нас, Костенька, суп с фрикадельками. Был. Ровно до того момента, как твои племянники переступили порог. Теперь этого супа едва хватит на один зубок Женечке, который, судя по габаритам, скоро перегонит нашего Виталика.
— Ой, да ладно тебе, Надя, — отмахнулся Костя, возвращаясь в свое любимое агрегатное состояние «меня это не касается». — Сваришь еще. Дело-то житейское. Как в том фильме: «Наши люди в булочную на такси не ездят», а вот суп всегда делить умеют.
Ульяна, младшая сестра Кости, обладала удивительным даром. Она умела жить так, будто весь мир — это один большой санаторий с системой «все включено», а Надежда в нем — старший аниматор на окладе. Появившись на горизонте три года назад после очередного развода, Уля быстро поняла, что у брата дома всегда тепло, сытно и, главное, бесплатно.
Сценарий всегда был один и тот же. Телефонный звонок раздавался уже тогда, когда машина Ульяны тормозила у магазина внизу.
— Надечка, привет! Я тут буквально на пятнадцать минут забегу, детей закину, мне в парикмахерскую/к зубному/на техосмотр! Ты же дома, всё равно обед готовишь! — звенел в трубке ее жизнерадостный голосок, не терпящий никаких возражений.
И Надежда, воспитанная в лучших традициях советского гостеприимства, где «гость в дом — радость в дом», сначала безропотно принимала эти визиты. Но пятнадцать минут плавно превращались в три часа, три часа — в полноценный рабочий день, а Ульяна возвращалась ближе к вечеру, благоухая свежим маникюром и салонным уходом, со словами: «Ой, девчонки, там такие очереди, кошмар просто! Ну как они тут, не баловались?».
К двум часам дня квартира Надежды напоминала цыганский табор во время переезда. На кухне на плите скворчали наспех сделанные гренки — единственное, на что хватило остатков батона и яиц, потому что суп исчез в недрах детских организмов со скоростью звука.
— Тётя Надя, а у вас варенье только клубничное? — Настя с подозрением разглядывала розетку с угощением. — Мама говорит, что от клубничного бывает диатез. Мне нужно абрикосовое. С косточками.
Надежда, стоявшая у раковины и в третий раз за день отмывавшая липкие следы от чая с клеенчатого стола, медленно повернула голову.
— Абрикосовое, Настенька, осталось в закромах Родины. Ешь клубничное и думай о прекрасном. От него, если не сотрешь эмаль с зубов, ничего не бывает.
— А Женя у Юры в комнате шкаф открыл! — тут же наябедничала девочка, слизывая варенье прямо с пальца.
Надежда глубоко вздохнула через нос, как учили на курсах йоги, на которые она сходила один раз и больше не вернулась, решив, что генеральная уборка трехкомнатной квартиры развивает гибкость гораздо лучше. Она вышла в коридор. Из комнаты старшего сына доносился подозрительный шорох.
Женя, засунув голову по самые плечи в недра платяного шкафа Юры, увлеченно перебирал зимние вещи.
— О, дядь Костин бушлат! — радостно пропыхтел оттуда мальчик. — А можно я его примерю? Мы в войнушку играть будем!
Юра, сидевший за компьютером, даже не шевельнулся, полностью абстрагировавшись от реальности.
— Вылезай оттуда, Колумб недоделанный, — Надежда аккуратно, но твердо взяла племянника за шиворот футболочки с надписью «Капитан Америка» и извлекла на свет божий. — Бушлат ждет зимы. И вообще, почему вы не на улице? Погода отличная, солнце светит, птички поют. Идите во двор, побегайте.
— Мама сказала, чтобы мы от дома не отходили, а то нас украдут, — авторитетно заявила Настя, появившаяся в дверях с Юриной любимой перьевой ручкой в руках.
— Вас украдешь, как же, — тихо пробормотала Надежда, забирая ручку и пряча ее в карман фартука. — Вас потом обратно принесут и еще приплатят, чтоб забрали.
Костя в это время мирно похрапывал в кресле перед телевизором, по которому транслировали передачу о тайнах мирового океана. Передача была крайне познавательной, но Костю больше интересовал внутренний космос собственного сна. Надя посмотрела на мужа, потом на раскиданные по коридору кроссовки племянников, размер которых уже мало уступал взрослым, и почувствовала, как внутри нее начинает созревать нечто грандиозное. Это было чувство, похожее на то, которое испытывает главный инженер гидроэлектростанции перед открытием шлюзов.
Часы показывали без четверти четыре. Телефон Ульяны был предсказуемо «вне зоны доступа сети» или просто не принимал вызовы.
— Костя, — Надежда подошла к креслу и легонько потрясла мужа за плечо. — Костя, проснись. Сестра твоя где?
— А? Что? — Костя захлопал глазами, пытаясь сориентироваться во времени и пространстве. — Уля? Ну, так она это… по делам. Скоро будет. Ты чего шумишь, Надя? Дай поспать, суббота же.
— Суббота, Костенька, это день отдыха, — ледяным тоном произнесла Надежда. — А у меня сегодня третья смена в детском саду комбинированного типа для особо одаренных детей. Телефон у нее выключен. Прошло четыре часа.
— Ну, мало ли, батарейка села, — Костя потянулся, хрустнув суставами. — Что ты из мухи слона раздуваешь? Тебе сложно с детьми посидеть? Они же тихие, вон, даже не слышно их.
«Не слышно» их было потому, что Женя в этот момент пытался привязать кота Василия к пылесосу при помощи старого шнурка от кроссовок, а Настя увлеченно рисовала маминой гигиенической помадой на зеркале в прихожей солнце и три тучки.
— Всё, — сказала Надежда. Голос её звучал на удивление спокойно и ровно, что для Кости должно было стать сигналом к немедленной эвакуации, но он, как назло, этого не заметил. — Мой лимит семейного альтруизма исчерпан. Объявляется эвакуация.
— В смысле? — Костя нахмурился.
— В прямом. Юра, Виталик! — зычно крикнула Надежда на всю квартиру. — Собирайте вещи наших юных гостей. Обувь, куртки, телефоны — всё в охапку.
Через пять минут, несмотря на вялые протесты Кости и откровенное недоумение детей, Настя и Женя были упакованы и выставлены на лестничную клетку. В руках у Надежды звенели ключи от старенькой, но бодрой семейной «Лады».
— Надя, ты куда их повезла? — Костя выскочил в коридор в одних домашних туфлях на босу ногу. — Уля же приедет сюда!
— Вот пусть сюда и приезжает, целует запертую дверь и думает о своем поведении, — отрезала Надежда. — А мы едем к первоисточнику. Я точно знаю, где твоя сестра проводит свои «важные деловые встречи» по субботам, когда погода шепчет.
Новый торгово-развлекательный центр «Атриум» встретил Надежду и ее малолетний эскорт прохладой кондиционеров и легким гулом сотен голосов. Это было излюбленное место городской интеллигенции и тех, кто себя к ней причислял. На третьем этаже, в летнем кафе со стеклянным куполом, обычно собирались те, у кого «жизнь удалась» или кто очень хотел, чтобы так думали окружающие.
Надежда шла впереди, чеканя шаг, как правофланговый на параде. За ней, едва успевая перебирать ногами, семенили Настя и Женя. У Жени в руке был зажат недоеденный сухарик, а Настя с интересом разглядывала витрины модных магазинов, периодически пытаясь свернуть в сторону отдела с блестящими сумочками.
— Тётя Надя, а мы к маме? — канючил Женя. — А она мне обещала мороженое купить. Большое, в стаканчике.
— Будет тебе мороженое, Женечка. И мороженое будет, и концерт с оркестром, — пообещала Надежда, высматривая среди столиков знакомую прическу золотистого цвета.
Ульяна обнаружилась в самом углу, за столиком у искусственного фонтана. Она сидела в окружении двух подруг, лениво помешивая трубочкой какой-то яркий напиток в высоком бокале. На ней были огромные солнцезащитные очки, несмотря на то что кафе находилось под крышей, и белоснежный льняной костюм, купленный, как знала Надежда, в кредит, который до сих пор выплачивала их общая с Костей мама-пенсионерка.
— Нет, девочки, ну вы представляете, — донесся до Надежды томный голос золовки, когда они подошли ближе. — Мужчины сейчас пошли совершенно не те. Никакого масштаба личности. Вот мой бывший…
— Уля, добрый день, — громко и отчетливо произнесла Надежда, останавливаясь прямо над душой у отдыхающей родственницы.
Ульяна вздрогнула, отчего пара капель коктейля выплеснулась на её безупречный белый лен. Она быстро сдвинула очки на лоб, и на её лице отразилась сложная гамма чувств: от дикого испуга до фальшивой, сахарной радости.
— Надя? — захлопала ресницами она. — Ой, а вы как тут? А дети… почему с тобой? Что-то случилось?
Подруги Ульяны, две дамы с одинаково удивленными лицами и прическами «взрыв на макаронной фабрике», синхронно уставились на Надежду.
— Случилось, Улечка, случилось, — Надежда отодвинула свободный стул и легким движением руки усадила на него Настю, а Женю просто подтолкнула к материнскому плечу. — Случился форс-мажор. Наша бесплатная нянька, то есть я, закрылась на технический перерыв. Ввиду отсутствия финансирования и полной потери мотивации.
— Надя, ну зачем так грубо? — Ульяна густо покраснела, косясь на подруг. — Мы же… ну, свои люди. Я же просила Костю предупредить, что я на деловую встречу. У нас тут стартап обсуждается, между прочим!
— Твой стартап, дорогая моя, судя по меню, состоит из десерта с клубникой и светских сплетен, — Надежда оперлась руками о край стола, наклоняясь к золовке. — А мой стартап на сегодня — это генеральная уборка квартиры после визита твоих замечательных, но крайне разрушительных детей. И приготовление ужина для собственного мужа, который, к слову, считает, что я обязана выполнять функции твоей личной прислуги.
— Да как ты можешь! — Ульяна попыталась включить обиженную невинность, её голос поднялся на пол-октавы. — Я мать-одиночка! Мне тяжело! Мне нужно личную жизнь устраивать, в конце концов! Костя всегда говорил, что мы должны помогать друг другу!
— Вот Костя пусть тебе и помогает, — парировала Надежда. — Можешь забирать его к себе вместе со всеми его автосвечами и диванными привычками. А я свои обязанности выполнила. Дети доставлены в целости и сохранности лично в руки законному представителю. Чек за разбитый Настей флакон моих французских масляных экстрактов я пришлю тебе в мессенджер. Там сумма небольшая, как раз три твоих коктейля.
Одна из подруг Ульяны, дама в крупных янтарных бусах, попыталась вставить свои пять копеек:
— Женщина, ну зачем вы устраиваете сцену в общественном месте? Это же некультурно.
Надежда повернулась к ней с такой величественной улыбкой, что дама мгновенно втянула голову в бусы.
— Некультурно, милочка, это когда чужих детей на порог вываливают без предупреждения и уезжают развлекаться. А то, что происходит сейчас — это торжество справедливости и наглядный урок семейного менеджмента. Уля, приятного аппетита. Детям купи нормальной еды, они твой суп дома за пять минут уговорили.
Надежда развернулась и пошла к выходу из кафе. На душе у неё было на редкость легко и свежо, как бывает после хорошей грозы в середине мая. Она шла по торговому центру, и в голове крутилась старая песенка из детского кинофильма про то, что «нормальные герои всегда идут в обход». Но иногда, как показала практика, идти напролом гораздо эффективнее.
Когда она подошла к машине, телефон в сумке бешено завибрировал. На экране светилось лаконичное «Костя». Надежда не спеша села за руль, завела мотор, включила кондиционер на полную мощность и только после этого нажала кнопку ответа.
— Надя! Ты что там устроила? — в трубке раздался панический голос мужа. — Мне Улька звонит, рыдает! Говорит, ты её перед подругами опозорила, детей бросила посреди ресторана! Надя, так нельзя, она же женщина, у неё тонкая…
— Костя, замолчи на секунду, — тихо, но с металлом в голосе прервала его Надежда. — Слушай меня внимательно. Я сейчас еду домой. По дороге я заеду в строительный магазин и куплю новый замок для входной двери. Если к моему возвращению ты не проведешь со своей сестрой разъяснительную беседу о границах личного пространства, этот замок будет установлен без твоего участия. А твои вещи… ну, ты знаешь, у Ули в квартире места много, она же одинокая женщина, ей помощь брата очень пригодится.
В трубке повисла тяжелая, осязаемая тишина. Костя судорожно пытался переварить услышанное. Надя вела машину по залитому солнцем проспекту, чувствуя, что этот май только начинается, и впереди их семью ждет еще много интересного.
Дома Надежду встретила непривычная, почти музейная тишина. Юра и Виталик сидели в большой комнате на диване, причем без наушников и телефонов, и смирно смотрели в окно. Костя обнаружился на кухне. Он стоял у раковины и с непривычным усердием, до скрипа, тер ту самую чугунную сковороду, которую Надя бросила туда утром.
— Надя, я всё понял, — не поворачивая головы, глухо произнес он, продолжая тереть металл щеткой. — Я с Улей поговорил. Строго. Сказал, чтобы больше без звонка и твоего согласия никаких визитов. И вообще, пусть няню ищет, если денег на кафе хватает.
Надежда прошла к холодильнику, открыла его, критически осмотрела пустые полки и вздохнула.
— Ладно, стахановец, бросай сковороду. Свозишь меня в супермаркет, надо продукты закупать, раз уж у нас образовались свободные выходные.
Костя облегченно выдохнул, бросил щетку и быстро вытер руки. В его глазах снова появился привычный житейский блеск. Переворот власти завершился, мирное соглашение было подписано на условиях принимающей стороны.
Они вышли из подъезда вместе. Майский вечер был теплым, пахло прибитой к асфальту пылью и молодой листвой. Костя галантно открыл перед женой дверцу машины, что случалось примерно раз в пятилетку, обычно в день 8 марта или после крупных семейных скандалов.
Надежда села на пассажирское сиденье, пристегнулась и посмотрела на мужа, который садился за руль с видом победителя дракона. Она улыбнулась про себя. Мужчины, в сущности, как дети — им тоже нужна четкая система координат и своевременный щелчок по носу, чтобы они не теряли связь с реальностью.
Машина плавно тронулась с места и выехала со двора на проспект. Надежда смотрела на проплывающие мимо витрины магазинов, на гуляющие пары и думала о том, что жизнь — штука удивительно предсказуемая, пока в нее не вмешиваются родственники.
Телефон в ее сумочке снова тихо пискнул, оповещая о приходе нового сообщения. Надежда достала аппарат, ожидая увидеть очередные гневные тирады от Ульяны, но на экране высветился незнакомый номер. Текст сообщения заставил Надежду на секунду затаить дыхание, а ее брови медленно поползли вверх.
«Надежда, добрый вечер. Меня зовут Олег, я бывший муж Ульяны. Мне тут птичка на хвосте принесла, как вы сегодня эффектно выступили в "Атриуме". Жму руку. Кстати, Уля забыла вам сказать, что на следующей неделе она уезжает в отпуск в Сочи. Одна. А детей она уже запланировала привезти к вам. На две недели. С вещами и собакой. Костя в курсе, они вчера это по телефону обсуждали, пока вы были в магазине...»
Надежда медленно опустила телефон на колени. В салоне «Лады» приятно поскрипывал кондиционер, Костя с умиротворенным видом подпевал какому-то ретро-шлягеру по радио, а за окном мирно плыли майские пейзажи. Но внутри Надежды в этот момент тихо, со щелчком, включился режим «Тактический штаб».
Она повернула голову и посмотрела на супруга. Костя сидел с таким невинным лицом, будто только что сдал экзамен на звание идеального мужа года. Его пальцы легко барабанили по рулю в такт музыке.
— Костенька, — ласково, почти интимно начала Надежда. — А скажи мне, дорогой, как у нашей Улечки дела на личном фронте? Никаких глобальных перемен не намечается? Ну, там, командировок или, упаси бог, путевок на юга?
Костя на долю секунды сбился с ритма, его правая нога дернулась на педали газа, но он тут же взял себя в руки.
— Да откуда ж я знаю, Надюш? — чересчур бодро отозвался он. — Я с ней только про сегодняшний скандал и говорил. Сам же видел — наорал, приструнил. Больше ни гу-гу.
— Ну-ну, — Надежда откинулась на спинку сиденья и заблокировала экран телефона. — Ни гу-гу, так ни гу-гу. В магазин, значит, в магазин.
Весь вечер Надежда вела себя как образцовая супруга из советских журналов. Она не пилила мужа за разбросанные в прихожей носки Виталика, не ворчала на Юру, который до полуночи гремел клавиатурой, и даже собственноручно налила Косте вторую чашку чая с чабрецом. Костя окончательно расслабился, уверовав в свою дипломатическую гениальность. Он и не подозревал, что молчание Надежды — это не мир, это глубокая артподготовка.
В понедельник утром, едва Костя скрылся за дверью, отправляясь на свою автобазу, Надежда набрала номер Олега. Бывший зять ответил на втором гудке.
— Олег, добрый день, — Надежда сразу взяла быка за рога. — Твоя информация проверена?
— Надежда, зуб даю, — раздался в трубке хрипловатый, но довольный голос бывшего родственника. — Уля вчера Насте чемодан примеряла. Сказала детям, что они едут «к доброй тете Наде на каникулы, там воздух чище и кот живой». Сама в Сочи, путевка с субботы. Костя твой ей в прошлую пятницу лично подтвердил, мол, «Надька поворчит и успокоится, куда она денется».
— Куда я денусь, говоришь? — Надежда иронично усмехнулась, разглядывая свое отражение в кухонном окне. — Ну-ну. Спасибо за бдительность, Олег. С меня причитается.
— Да бросьте, Надежда, я чисто из чувства справедливости. Самого эта простота святая пять лет душила. Удачи вам там, на амбразурах.
План созрел мгновенно, как хороший майский огурец на грядке. План был прост, изящен и обладал убойной силой хорошего кузнечного пресса.
Всю неделю Надежда не подавала виду. Она пекла домашнее печенье, ходила на работу в поликлинику и ласково улыбалась мужу, который от такой семейной идиллии окончательно потерял бдительность. Единственное, что сделала Надя — это созвонилась со своей родной сестрой Мариной, которая жила в пригороде и владела небольшим дачным участком с уютным домиком.
Наступила долгожданная суббота. Погода шептала: тридцать градусов, штиль, идеальное время для поездки на курорт. Костя с утра пораньше засуетился, объявив, что ему срочно нужно поехать в гараж — «помочь Михалычу перебрать карбюратор».
— Поезжай, конечно, Костенька, — благословила его Надежда, завязывая фартук. — Мы тут с мальчиками как раз уборкой займемся.
Едва колеса костиной машины зашуршали по дворовому асфальту, Надежда выключила режим доброй хозяюшки.
— Юра, Виталик, подъем! — скомандовала она, заходя в комнату сыновей. — Быстрый сбор. Берем вещи на два дня, едем к тете Марине на дачу. Там шашлыки, речка и полное отсутствие городской суеты.
— О, шашлыки — это тема, — оживился Юра, мгновенно закрывая ноутбук. — А папа с нами?
— Папа у нас сегодня работает на спецобъекте, — загадочно ответила Надежда. — У него своя, индивидуальная программа выходного дня. Шевелитесь, орлы, через двадцать минут мы должны раствориться в пространстве.
В одиннадцать часов дня квартира Надежды была пуста, обесточена и заперта на все замки. Надя, Юра и Виталик уже мчались по трассе в сторону дачного поселка, подставляя лица теплому майскому ветру.
Ровно в двенадцать тридцать, как и предсказывал Олег, к подъезду дома подкатило такси. Из него победоносно выпорхнула Ульяна в соломенной шляпке и огромных очках. Следом, волоча огромный чемодан, вылезли Настя и Женя, а на поводке у Жени упирался всеми четырьмя лапами упитанный мопс по кличке Буч.
Ульяна бодро поднялась на третий этаж и нажала кнопку звонка. Тишина. Она нажала еще раз, подольше. Эффект тот же.
— Странно, — пробормотала Уля, доставая телефон. — Надька что, в магазин ушла? Костик же обещал, что всё будет на мази.
Она набрала брата. Костя, который в этот момент действительно сидел у приятеля в гараже и пил квас, лениво ответил:
— Да, Уль, привет. Ну что, привезла банду?
— Костя, я у вашей двери стою! — зашипела в трубку сестра. — Здесь никого нет! У меня самолет через три часа, регистрация заканчивается! Где твоя Надя?
Костя поперхнулся квасом.
— В смысле нет? Она дома должна быть, уборку делать. Подожди, я ей сейчас наберу.
Костя судорожно набрал жену. Надежда ответила не сразу, дав мужу как следует пропотеть под майским солнцем.
— Да, Костенька, слушаю тебя, — раздался в динамике ее безмятежный голос, на фоне которого отчетливо кукарекал соседский петух и шумела листва.
— Надя! Ты где? — заорал Костя, выскакивая из гаража на удивление Михалычу. — Уля у нашей двери стоит с детьми и собакой! У неё самолет в Сочи! Почему тебя дома нет?
— Ах, в Сочи? — Надежда искренне, со вкусом рассмеялась. — Какая прелесть. Рада за неё. А мы с мальчиками на даче у Мариночки. Тут такая благодать, Костя! Птички поют, шашлычок маринуется. Мы решили устроить себе заслуженные выходные. До понедельника нас не жди.
— Надя, ты с ума сошла?! — у Кости от ужаса перехватило дыхание. — Какая дача? Куда Уля детей девать должна? Мы же договаривались… То есть, она рассчитывала!
— Кто «мы», Костя? — ледяным тоном уточнила Надежда. — Ты и твоя сестрица? Вот вы вдвоем этот кулинарный поединок и расхлебывайте. Ты пообещал — ты и сиди. У тебя как раз два выходных. Помнится, ты говорил, что это дело житейское и родная кровь — это святое. Вот и побудь идеальным дядей. Заодно узнаешь, сколько компота выпивает Женечка и как Настя умеет рисовать на обоях.
— Надя, но я же не умею! Я в гараже! — запаниковал муж, понимая, что его уютный мир рушится с космической скоростью.
— Научишься, Костя. Книжки почитай по педагогике. Будь мужчиной, держи слово, которое дал за моей спиной. Всё, целую, у меня угли подходят.
Надежда нажала отбой и с легким сердцем выключила телефон. Она повернулась к сестре, которая уже накрывала на стол на веранде.
— Ну что, Надюха, как там наш педагогический эксперимент? — с улыбкой спросила Марина.
— Идет строго по плану, Мариша, — Надежда взяла в руки тарелку со свежими огурцами. — Пусть наш папа побудет в шкуре бесплатной няньки. Ему полезно для расширения кругозора.
Тем временем у дверей квартиры разыгрывалась драма в трех актах. Костя примчался из гаража со скоростью заправского гонщика. Ульяна, увидев брата, устроила настоящую истерику прямо на коврике у двери.
— Костя, это срыв! Это саботаж! — кричала она, размахивая авиабилетами. — Мой тур сгорает! С кем я оставлю детей и Буча? У меня путевка невозвратная!
— Спокойно, Уля, спокойно, — Костя, бледный и взъерошенный, открывал замок своим ключом. — Надя на дачу уехала. До понедельника.
— Так вези детей к ней на дачу! — потребовала золовка, заталкивая чемодан в прихожую.
— Ага, сейчас, — Костя вспомнил стальной тон жены и впервые в жизни проявил остатки мужского здравомыслия. — Она сказала, если я их туда привезу, она меня там и закопает под яблоней. И замок новый вставит. Уля, лети в свой Сочи, черт с тобой. Я сам с ними посижу. Два дня как-нибудь протяну.
Ульяна даже не обняла детей. Она чмокнула воздух в районе уха Насти, бросила поводок мопса на пол и с криком «Я опаздываю!» умчалась вниз по лестнице, цокая каблуками.
Дверь захлопнулась. Костя остался один в прихожей. Перед ним стояли шестнадцатилетний чемоданных дел мастер Женя, восьмилетняя прокурорша Настя и толстый мопс Буч, который немедленно издал протяжный, трубный звук и сделал небольшую лужу прямо на новые костины домашние туфли.
— Дядя Костя, я есть хочу, — уныло протянул Женя, оглядывая пустой коридор. — А где тётя Надя? Мама сказала, она нам блинчики испечет.
— Тётя Надя… на спецзадании, — мрачно отозвался Костя, снимая испорченную обувь. — Так, бойцы. Маневры начинаются. Идем на кухню.
Следующие сорок восемь часов Костя запомнил на всю оставшуюся жизнь. Это были самые длинные, кошмарные и поучительные выходные в его биографии.
Выяснилось, что суп из пакетика, который Костя попытался сварить в субботу вечером, дети есть отказались, назвав его «жижей для пришельцев». Настя в процессе игры в прятки застряла между диваном и стеной, и Косте пришлось два часа орудовать монтировкой, рискуя повредить семейную мебель. Женя случайно наступил мопсу на хвост, после чего Буч в знак протеста сгрыз пульт от телевизора — того самого, перед которым Костя так любил спать.
К вечеру воскресенья Костя выглядел как партизан, три недели выходивший из окружения по болотам. Его рубашка была в пятнах от детского пюре, на лбу красовалась ссадина от падения настиной куклы, а в глазах застыла такая глубокая, вековая мудрость, которой позавидовали бы тибетские монахи. Он сидел на полу в большой комнате, левой рукой собирая бесконечные детали конструктора, а правой — почесывая за ухом храпящего мопса.
В понедельник в пять часов вечера повернулся ключ в замке. В квартиру вошла Надежда — свежая, отдохнувшая, пахнущая загородным солнцем и земляничным мылом. За ней шли веселые Юра и Виталик.
На кухне царил относительный порядок, но пахло там как в приюте для бездомных животных. За столом сидели притихшие Настя и Женя, которые при виде Надежды синхронно вытянули руки по швам. Костя стоял у плиты, пытаясь пожарить яичницу, и его руки заметно дрожали.
Надежда прошла на кухню, оперлась о косяк двери и с ироничной полуулыбкой осмотрела поле боя.
— Ну как успехи, товарищ генерал? — мягко спросила она. — Как родная кровь? Не слишком ли утомила?
Костя медленно повернулся. В его взгляде не было прежней спеси, не было желания поучать или рассуждать о «деле житейском». В этом взгляде было только одно — абсолютное, безоговорочное капитулянтское признание её правоты.
Он подошел к жене, аккуратно взял её за руки и тихо, с глубоким чувством произнес:
— Наденька. Любимая моя. Я всё понял. Уля сегодня вечером возвращается — и я лично, своими руками, довезу детей до её квартиры, сдам под расписку и скажу, что наш семейный детский сад закрыт навсегда. На капитальный ремонт. Прости меня, обалдуя.
Надежда посмотрела на мужа, усмехнулась про себя и потрепала его по взъерошенной шевелюре.
— Ладно тебе, стратегический мыслитель. Мой руки, иди отдыхай. Юра, Виталик, разбирайте сумки, я там от тети Марины запеканку привезла. Будем ужинать.
Справедливость в отдельно взятой трехкомнатной квартире была восстановлена. Костя получил свой главный жизненный урок, Ульяна — заслуженный счет за самостоятельное материнство, а Надежда в очередной раз доказала, что домашний очаг держится не на мужских обещаниях, а на женском стратегическом терпении, у которого, впрочем, тоже есть свои четкие, нерушимые границы.