Меня удивляет та сила, с которой многие люди противятся новому. В ход идут совершенно дикие аргументы.
К такой категории относится моя свекровь Валентина Сергеевна. Более упрямого и консервативного человека я не встречала. Видимо, Дмитрий – мой муж – и вырос таким свободно мыслящим и общительным назло строгой маме.
Мы вместе уже почти пять лет, а год назад поженились. Живём в квартире бабушки супруга, матери свекрови. Валентина Сергеевна пару лет назад перевезла её в деревенский дом, который называет дачей. Сама свекровь почти весь год проводит там же.
Дмитрий сделал ремонт в старой бабушкиной однушке, я активно помогала. Главное новшество – вытяжка на кухне. Плита бабули, хоть и старая, но газовая и работает отлично. А вытяжка в современной квартире – вещь необходимая.
Тем более для такой хозяйки, как я. Со школы увлекаюсь готовкой, а в этом году стала вести кулинарный блог. Я работаю экономистом в транспортной компании, а блог – моё хобби. Конечно, я не собираюсь бросать работу и рассчитывать на доходы от этого дела. Просто рада, что моё увлечение интересно ещё паре тысяч человек. Это очень приятно.
Муж гордится моим умением готовить.
– Не тем ты, Лена, занимаешься. Тебе бы в шеф-повара! Я от такой кормёжки уже живот отрастил, – иногда со смехом говорит Дмитрий, пробуя очередное блюдо.
Я только усмехаюсь. До шеф-повара мне ещё расти и расти. Но похвала от родного человека – дорогого стоит.
Ни мои родители, ни тем более свекровь моим блогом не интересуются. Мне кажется, они даже не очень понимают саму концепцию социальных сетей: кто и зачем туда выкладывает контент. Такие вот динозавры.
В новогодние праздники я делала сложный мясной пирог, который очень понравился свекрови. И Дмитрий сказал матери, что в моём блоге можно посмотреть и рецепт, и даже целый видеоролик, где я подробно рассказываю о всех этапах.
Валентина Сергеевна вспомнила об этом рецепте спустя месяц. А узнала я об этом, потому что просмотр моего блога вызвал у неё шквал эмоций.
В прошедшие выходные свекровь примчалась из своего загородного дома рано утром. Когда она позвонила в дверь, мы ещё спали. На кухне тихо мигал ночник – старый, ещё бабушкин, который давно требовалось выбросить, но руки не доходили.
– О, мам, привет. А что не предупредила? Я бы тебя на машине встретил, – зевая, сказал Дмитрий.
– Потому и примчалась, что дело срочное! Твоя жена тут такое устроила, что хоть из квартиры вас выселяй! – сразу пошла в наступление свекровь.
Я ничего не понимала. Валентина Сергеевна прямо в сапогах прошагала на кухню, старательно принюхиваясь. На окне там висела рваная занавеска – я всё собиралась её зашить, но вечно не хватало времени.
– Ну, так и есть! Все стены тут прокоптила своей готовкой! Я ни на какие блоги согласия не давала, когда вас в мамину квартиру пустила! Ты что же, каждый день тут готовишь в таких количествах? – устроила мне допрос свекровь.
Я наконец окончательно проснулась.
– Вы о чём? Мы тут ремонт сделали за свой счёт. Вытяжку зачем поставили? Какие запахи? – вспылила я.
Но свекровь упрямо твердила, что на съёмной квартире я бы так себя не вела. А тут, мол, все стены борщом пропахли. Она подошла к холодильнику, на котором висел детский рисунок – поделка племянника, и брезгливо поморщилась:
– И этот ваш современный мусор… Кому нужны твои ролики? Только время на кухне переводишь.
– Мам, перестань, – попытался вмешаться Дмитрий. – Ничем не пахнет. У нас вытяжка хорошая.
– Ты ничего не понимаешь, ты мужчина! У тебя нюха нет. А я чую – стены пропитались. Бабушка, если вернётся, не сможет здесь дышать.
Я открыла рот, чтобы возразить, но поняла – бесполезно. Устав спорить, сунула ноги в угги, взяла ключи от машины, накинула куртку и вышла. Пусть Дмитрий сам со своей ненормальной мамашей разбирается.
В кафе через дорогу я заказала двойной эспрессо и уставилась в окно. Нет, это ведь надо было устроить такой театр абсурда! Взрослая женщина, старше пятидесяти, не понимает, для чего нужна вытяжка. Или понимает, но ищет повод.
Я думаю, у свекрови давно зрело недовольство. Характер у меня сильный и независимый, а этой маме мой супруг никогда не нравился. Ещё до свадьбы она говорила Дмитрию: 'Ты мог найти девушку попокладистее'. А тут подвернулся удачный повод сорваться на меня.
Через полчаса пришло сообщение от мужа: 'Она уехала. Прости. Давай поговорим дома'.
Я вернулась. Дмитрий сидел на кухне, на старой скатерти с вышитыми петухами – единственной, которую бабушка оставила. Он мрачно помешивал остывший чай.
– Она сказала, что если мы не прекратим 'портить квартиру', она подаст на выселение. Формально квартира бабушкина, но мама – опекун.
– Дмитрий, я не собираюсь отказываться от своего хобби. И от блога – тем более. Две тысячи человек меня смотрят, и им нравится. А твоя мать… пусть хоть в милицию пишет.
– Я знаю. Я на твоей стороне. Но что делать?
– Съезжать. Жалко, конечно, – я обвела руками кухню, – мы столько сил в ремонт вложили. Но если она будет настаивать, лучше ипотека, чем выслушивать глупости.
Дмитрий кивнул. Но в его глазах я увидела сомнение – он не хотел ссориться с матерью окончательно.
На следующей неделе случилось то, чего я не ожидала. В пятницу вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояла незнакомая женщина лет шестидесяти с блокнотом в руках.
– Здравствуйте, я Галина Петровна, председатель нашего домового комитета. Ваша свекровь попросила проверить санитарное состояние квартиры. Жалоба на устойчивые запахи пищи, которые проникают в подъезд.
Я онемела. Валентина Сергеевна действительно дошла до жилконторы. Дмитрий вышел из комнаты, услышав разговор.
– Галина Петровна, вы сами видите – никаких запахов нет. У нас стоит новая вытяжка, – сказал он.
Председатель походила по кухне, принюхалась, заглянула под вытяжку. Потом спросила:
– А плите сколько лет?
– Старая, но газовая, работает исправно.
– Ну, запахов я не чувствую. Но, молодые люди, я должна составить акт. Не обижайтесь, это формальность. Ваша свекровь – женщина серьёзная, у неё связи. Если она напишет в районную администрацию, будут проверки.
Она ушла, оставив нас в тяжёлом молчании.
– Всё, – сказала я. – Завтра же едем смотреть квартиры.
Но тут раздался телефонный звонок. Дмитрий взял трубку, послушал и передал мне:
– Это бабушка. Точнее, мамина мама. Хочет с тобой поговорить.
Я взяла телефон. Клавдия Ивановна, которой было под девяносто, говорила медленно, но внятно:
– Леночка, доченька, ты меня слышишь? Я тут в деревне, а Валя мне звонила и хвасталась, как она вас 'воспитывает'. Не слушай ты её. Она всегда такой была – всё контролировать. Квартира моя, а не её. Я вам её дарю, поняла? Дмитрий пусть ко мне приедет, я бумаги подпишу. И готовь свои пироги, я скоро в город приеду, хочу попробовать.
Я чуть не расплакалась.
– Клавдия Ивановна, вы правда? А как же Валентина Сергеевна?
– А никак. Дочь – это дочь, но и правда есть правда. Вы молодые, работаете, ремонт сделали, квартиру содержите. А она завидует, потому что сама в молодости ничего такого не умела. Ты не бросай своё дело.
Она положила трубку. Мы с мужем переглянулись.
– Бабушка – неожиданный союзник, – сказал Дмитрий. – Я завтра же к ней съезжу.
В воскресенье Дмитрий привёз от бабушки дарственную, заверенную у нотариста в районном центре. Клавдия Ивановна, несмотря на возраст, сохранила ясный ум и твёрдую руку.
– Мама будет в бешенстве, – заметил он.
– Пусть. Мы никуда не съезжаем. А если она ещё раз придёт с проверками, я сама на неё заявление напишу. За ложный донос.
Через три дня Валентина Сергеевна явилась снова. На этот раз без крика – злая, сжатая, как пружина.
– Значит, бабушку подговорили? – спросила она с порога.
– Мама, это её решение. Квартира её, она имела право.
– А я имею право не общаться с невесткой, которая позорит семью своими роликами в интернете! Стыдоба! Соседи уже обсуждают.
– Мама, у Лены две тысячи подписчиков. Это не стыдоба, это хобби. И соседям всё равно, – устало сказал Дмитрий.
Я молчала. Стояла у окна, одёргивала рваную занавеску и смотрела на серое небо.
– Значит так, – свекровь перешла на шёпот. – Я больше сюда ногой не ступлю. И ты, Дмитрий, будешь приезжать ко мне один. Без неё. Выбирай – или я, или твоя 'блогерша'.
Она развернулась и ушла, хлопнув дверью так, что задребезжала банка с солёными огурцами на полке – та самая, бабушкина.
Мы остались вдвоём. Дмитрий сел на табуретку, обхватил голову руками.
– Она всегда такой была, – сказал он глухо. – Но чтобы до ультиматума…
– Что выберешь? – спросила я без злости, просто с любопытством.
Он поднял голову, посмотрел на меня – долго, внимательно.
– Вообще-то, ответ очевиден. Я пять лет с тобой, а с ней – всю жизнь. Но если сейчас уступлю, дальше будет хуже. Она потребует, чтобы ты блог закрыла. Потом – чтобы готовить перестала. Потом – чтобы ходить не так. Нет. Мы сами.
– То есть?
– То есть мы не выбираем. Мы просто живём дальше. А она пусть злится. Может, остынет.
Я подошла, обняла его. На кухне всё ещё мигал ночник – бабушкин, старый. И на холодильнике висел детский рисунок, и на столе лежала вышитая скатерть. Всё было не идеально, всё было по-настоящему.
– Знаешь, – сказала я ему в плечо, – я вот что подумала. Мой следующий рецепт будет для твоей мамы. Пусть даже она не смотрит. Я сделаю тот самый пирог, который ей понравился. И заморожу. Через месяц-другой, когда она успокоится, отдашь ей – от нас обоих.
– Думаешь, поможет?
– Не знаю. Но попробовать стоит. А если нет – мы же решили не съезжать?
– Решили.
– Тогда иди, помогай мне тесто месить. На камеру снимем – подписчики любят, когда вместе готовим.
Дмитрий усмехнулся, встал, достал муку. Я включила телефон, нашла штатив.
Свекровь обиделась – но это уже её выбор. А я продолжаю готовить, снимать и знать, что моя кухня пахнет только едой, а не скандалами. И старая скатерть с петухами – лучшее тому подтверждение.
ЕЩЕ ИСТОРИИ