Разбор вопиющего случая в сети, или почему престижным вузам пора пересмотреть, куда они отправляют студентов на практику
Каждый раз, когда мне кажется, что дно этических нарушений в отечественной помогающей практике уже достигнуто, снизу деликатно стучат. Недавно в сети я наткнулась на публикации одной молодой практикантки, которая сейчас стажируется в одной из частных клиник психического здоровья. Девушка учится на клинического психолога и без тени смущения делится со своими подписчиками рабочими буднями (орфография автора сохранена):
«...нечеловеческим усилием воли не стала рекламировать мужику деменцию, которая ему в скором времени грозит. Я, честно говоря, горжусь собой».
И следом еще один пассаж оттуда же:
«Мне тут один гостиничный магнат предлагал работу за полляма в месяц (какую-то), а потом набрал 9 баллов из 30 в тесте для дементных и слабоумных. Не прошел, получается. Кажется, мы так никогда не разбогатеем, граждане».
Когда читаешь подобное, сначала испытываешь шок, а затем глубокую, осознанную профессиональную ярость. Ирония, высокомерие и цинизм в отношении людей, которые столкнулись с тяжелейшими когнитивными нарушениями, преподносятся как повод для гордости и лёгкий развлекательный контент.
Я знаю, о каком учреждении идёт речь. Когда-то я сама проходила практику в этой клинике. И мне искренне жаль констатировать: там ничего не меняется. Становится только хуже. Проблема ведь не в одной конкретной студентке. Дело в институциональной гнили: руководитель психологической службы этой структуры транслирует ровно те же ценности и тщательно подбирает под себя соответствующее окружение. Когда цинизм возведён в ранг корпоративной культуры, у стажёров просто нет шансов сформировать здоровую профессиональную идентичность. Они копируют старших, считая пренебрежение к пациентам нормой.
Ситуация становится ещё более болезненной для меня лично, поскольку с этой клиникой до сих пор сотрудничает институт, в котором я сама обучаюсь. Мне кажется, для любого академического заведения с именем и историей репутация должна стоять на первом месте. Было бы бесконечно правильно и здорово, если бы наше уважаемое руководство пересмотрело договоры о практике и прекратило сотрудничество с этой сомнительной организацией. Защита своих студентов от токсичной профессиональной среды и недопущение их интеграции в систему, где процветает цинизм, — это тоже проявление институциональной этики.
В такие моменты становится очевидно, насколько пропасть между нашей реальностью и мировыми стандартами глубока. На Западе права клиентов и пациентов защищены жёсткой многоуровневой системой. Там конфиденциальность и уважение к достоинству личности — это не абстрактные слова, а жёсткие юридические и этические рамки. За публикацию кейса, по которому можно косвенно идентифицировать человека (а формулировка «гостиничный магнат, проходящий тест в конкретной частной клинике» — это прямая угроза деанонимизации), специалист мгновенно лишился бы лицензии, членства в ассоциации и права когда-либо вообще работать в этой сфере. Безвозвратно.
У нас же ежегодно дипломы клинических психологов получают около 3 000 выпускников вузов (прошедших полноценный специалитет длиною в 5,5 лет). Параллельно курсы профессиональной переподготовки каждый год штампуют еще порядка 10 000 специалистов. Почти 13 000 новых кадров ежегодно! Но дай бог, если хотя бы 100 человек из этого огромного потока станут настоящими профессионалами, которые не просто знают, но и искренне применяют на практике этический кодекс.
Основная трагедия заключается в том, что в России до сих пор отсутствует закон о психологической помощи. Деятельность психологов законодательно не отрегулирована, этические комитеты разрозненных ассоциаций имеют лишь рекомендательную силу, а государственного механизма лишения права на практику за подобные нарушения просто не существует.
Пока закон о психологической помощи не будет наконец принят и жёстко регламентирован, пациенты будут оставаться беззащитными перед чужим цинизмом, а профессия психолога — дискредитироваться изнутри теми, кто должен исцелять, а не высмеивать.