Утро было такое же, как все остальные: кофе в турке, серый свет из окна, шаги Глеба на кухне, тяжёлые и привычные, немного раздражающие. Таисия стояла у раскрытого шкафа и смотрела на вещи. Она брала одну вещь, откладывала другую, снова возвращалась к первой. Двигалась спокойно, почти машинально, будто собирала не сумку, а подтверждала давно принятое решение.
– Возьми тёплое, – сказал Глеб от двери. – У Нины в квартире всегда дует.
– Знаю.
Она сложила кофту, положила сверху.
Глеб прислонился к косяку. Большой, заполняющий дверной проём, с чашкой в руке. Смотрел на неё с тем выражением, которое она давно научилась читать: забота напоказ. Не злобная, нет. Просто та, что предназначена кому-то третьему, воображаемому наблюдателю.
– Тебе правда нужно отдохнуть, – сказал он. – Ты последние недели сама не своя.
Таисия закрыла молнию на сумке.
– Наверное.
– Нина рада будет.
– Угу.
Он ждал чего-то ещё. Может, возражения. Может, благодарности. Она не дала ни того, ни другого. Повесила сумку на плечо, прошла мимо него в прихожую. Глеб двинулся следом.
– Я позвоню вечером.
– Хорошо.
– Тай.
Она обернулась. Он стоял в центре коридора, чуть неловко, с чашкой в руке. Что-то в его лице дрогнуло. Не раскаяние. Скорее что-то вроде беспокойства, инстинктивного, необъяснённого.
– Отдыхай, – сказал он. – Правда.
– Постараюсь, – ответила она. И улыбнулась.
Дверь за ней закрылась мягко. На лестничной площадке пахло чужой едой и влажной осенью. Таисия спустилась на два пролёта, остановилась у окна. Подождала секунду. Ничего не почувствовала. Это тоже было правильно.
Нина открыла дверь раньше, чем Таисия успела позвонить. Стояла на пороге в старом свитере, с полотенцем на плече, и уже тянула её за руку.
– Ты похудела. Или мне кажется?
– Не кажется, – сказала Таисия.
– Голодная? У меня борщ.
– Потом.
Нина посторонилась, пропустила, снова поглядела на сумку.
– Ты налегке.
– В командировку не еду.
Это был их старый обмен, ещё с детства: Нина замечает, Таисия уточняет, обе делают вид, что этого достаточно. Квартира у Нины была маленькой, чуть захламлённой: книги на подоконнике, вязание на диване, запах кориандра из кухни. Таисия прошла в комнату, опустилась в кресло. Вытянула ноги. Закрыла глаза.
– Ты поспала хоть в дороге? – спросила Нина из кухни.
– Немного.
– Глеб как?
Пауза была короткой. Ровно настолько, чтобы её не заметить.
– Нормально. Работает.
Нина принесла чай. Поставила на столик, села напротив, подтянула ноги под себя. Смотрела на сестру. Таисия знала этот взгляд: Нина ждала. Ждала, когда начнётся настоящий разговор. Жалобы на Глеба. На усталость. На то, что «он снова», что «я больше так не могу», что «не знаю, что делать».
Но Таисия взяла чашку и спросила про Нинину работу.
Нина ответила. Рассказала про какого-то клиента, про переезд в другой офис, про то, что в новом здании нет нормальной парковки. Таисия слушала, кивала, смеялась в нужных местах. Разговор шёл своим чередом, как вода по желобу.
После ужина Нина курила на балконе. Таисия вышла к ней. Двор внизу был тихим: детская горка, скамейка, одинокий фонарь над воротами. В окне напротив мелькал синий свет телевизора.
– Хорошо у тебя, – сказала Таисия.
– Тесно, – сказала Нина. – Но да.
Помолчали. Нина затянулась, выдохнула в сторону. Таисия смотрела на фонарь. О чём думала, не сказала. Нина не спросила, хотя явно хотела. Она умела чувствовать, когда сестра закрылась, и знала: в такие моменты лучше не стучаться.
– Хоть отосплюсь нормально, – сказала наконец Нина. – Без будильника.
– Да, – согласилась Таисия. – Без будильника.
Ночью она всё-таки не спала.
Не из-за тоски, не из-за мыслей, которые никак не улягутся. Просто лежала в темноте с открытыми глазами и слушала чужую квартиру: как скрипят трубы, как тикают часы в коридоре, как Нина за стеной переворачивается во сне. Всё это было живым, реальным, чужим и оттого немного успокаивало.
Телефон завибрировал в два часа четыре минуты.
Таисия не вздрогнула. Взяла его с тумбочки, посмотрела на экран. Раиса Ивановна. Одно сообщение. Фото.
Она открыла.
Снимок был чётким: коридор их квартиры, пол, порог. И туфли. Яркие женские лодочки, неестественно алые на сером кафеле, с тонкой шпилькой. Таких Таисия никогда не носила.
Она смотрела на них долго, прежде чем отметить про себя: соседка не смогла бы снять это из-за двери – значит, дверь была открыта.
Вот оно.
В дверях возникла Нина, в майке и трико, со взъерошенными волосами.
– Тай? Что случилось?
– Ничего. Извини, разбудила.
– Ты сидишь в темноте с телефоном в два часа ночи. – Нина включила ночник. Присела на край кровати. – Кто написал?
Таисия секунду помедлила. Потом повернула телефон экраном к сестре.
Нина посмотрела. Молча. Взяла телефон, приблизила, снова посмотрела.
– Это... – начала она.
– Да.
– Это наша...
– Да, Нина. Наша дверь.
Нина отдала телефон. Сложила руки на коленях. Потом начала тереть ладони друг о друга, медленно, как будто замёрзла, хотя в комнате было тепло.
– Кто прислал?
– Соседка. Раиса Ивановна. Видимо, дверь не захлопнулась до конца, раскрылась – может, сквозняк. Она увидела и сфотографировала.
– Просто так взяла и прислала? Среди ночи?
– Да.
Нина смотрела на неё долго. Таисия выдержала взгляд.
– Тай, тебе... как?
– Нормально, – сказала Таисия. – Правда, нормально. Ты иди спать, я тут посижу.
– Я не пойду спать.
– Нина.
– Нет.
Они просидели так до четырёх утра. Нина говорила. Таисия слушала. Кивала. Когда Нина наконец замолчала, за окном уже светало.
Утром Таисия не вышла к завтраку.
Нина три раза заходила в комнату: сначала с чаем, потом с тостами, потом просто так. Таисия лежала на боку, смотрела в стену. Не спала. Просто лежала.
– Поешь хоть что-нибудь, – сказала Нина в третий раз.
– Попозже.
– Тай, ты должна поговорить с ним.
Молчание.
– Позвони. Спроси. Может, это вообще...
– Нина.
– Что?
– Ещё рано.
Нина осталась стоять в дверях. Переспросила осторожно, как переспрашивают, когда не уверены, что правильно поняли:
– Что – рано?
– Звонить. – Таисия перевернулась на спину, уставилась в потолок. – Ещё рано. Потом.
Нина ушла. Таисия слышала, как она ходит по кухне: туда-сюда, туда-сюда. Потом зазвенел чайник. Потом всё стихло.
Около полудня Таисия встала. Умылась, причесалась, натянула джинсы и свитер. Вышла в кухню. Нина сидела за столом с ноутбуком, подняла взгляд, ничего не сказала, только встала и поставила на плиту молоко.
За обедом говорили о мелочах. О том, что в городе открыли новое кафе. О том, что Нинина кошка с прошлого месяца ест только один сорт корма и стала «невыносимо избалованной». О том, что осенью в этом квартале обещали заменить трубы.
После обеда Нина закурила на балконе. Таисия вышла следом, облокотилась на перила.
– Я не понимаю тебя, – сказала Нина, выдыхая дым в сторону. – Ты как каменная. Вчера ночью, сейчас. Это же Глеб. Двадцать лет.
– Двадцать один, – поправила Таисия.
– Тем более. Ты должна...
– Что я должна?
Нина не ответила. Затянулась. Выдохнула дым вниз.
– Я не понимаю, как ты можешь вот так... лежать, смотреть в стену и при этом быть такой спокойной.
Таисия смотрела на фонарный столб под пасмурным небом.
– Знаешь, – сказала она, – когда у тебя долго что-то болит, ты в конце концов привыкаешь. Не потому, что стала сильнее. Просто тело решает само.
Нина посмотрела на неё.
– Давно болит?
Таисия не ответила.
Вечером они смотрели кино. Какую-то французскую комедию, Нина выбирала. Таисия сидела в кресле с пледом, смотрела на экран. Иногда смеялась. Нина поглядывала на неё сбоку с тем выражением, которое бывает у людей, когда они не знают, как помочь, но очень хотят.
В десять вечера Таисия сказала, что хочет спать, и ушла в комнату. Легла. Достала телефон. Открыла папку с документами. Пролистала. Убрала телефон и закрыла глаза.
Завтра.
Он позвонил на следующий день в половину двенадцатого.
Таисия увидела его имя на экране и почувствовала, как Нина, сидевшая рядом за столом, напряглась. Взяла трубку. Ответила спокойно:
– Да.
– Привет. – Голос Глеба был мягким, почти ласковым. – Как ты там?
– Нормально. Нина кормит борщом.
Он засмеялся.
– Это она умеет. Отдыхаешь?
– Стараюсь.
– Ну и хорошо. – Пауза. Лёгкая, почти незаметная. – Я сегодня задержусь на работе. Ты не звони поздно, если что.
– Хорошо.
– Ты там надолго?
– Посмотрим.
– Понятно. – Ещё одна пауза. – Ну, отдыхай. Целую.
– Пока.
Она нажала отбой. Положила телефон на стол. Отпила чай.
Нина смотрела на неё через стол. Долго. Потом сказала, и в голосе не было злости, только тихое изумление:
– Ты как будто не с ним разговаривала.
– Что?
– Ну вот... ты так говорила. Ровно. Как с диспетчером каким-то. «Нормально». «Хорошо». «Пока». – Нина покачала головой. – Он твой муж, Тай. Который, судя по всему, вчера ночью был не один дома. А ты с ним...
Таисия поставила чашку.
– Устала, наверное, – сказала она.
– Устала.
– Да.
Нина встала, унесла тарелки на кухню. Гремела там посудой дольше обычного. Таисия сидела, смотрела в окно. За окном ветер гнал по улице жёлтые листья, торопливо и бестолково, как будто тоже не знал, куда именно.
«Задержусь на работе». Он даже не поменял формулировку. Двадцать один год. И та же формулировка.
Таисия убрала телефон в карман и пошла к Нине на кухню.
После обеда Таисия достала из сумки папку.
Нина мельком взглянула на серую картонную обложку и вернулась к книге. Рабочее. Таисия иногда брала с собой даже в поездки. Ничего удивительного.
Таисия открыла папку на кухонном столе. Листала медленно. Страница за страницей. Иногда останавливалась, перечитывала строчку. Один раз взяла ручку, поставила маленькую птичку на полях.
Нина подняла взгляд.
– Работаешь?
– Проверяю кое-что.
– Ты отдыхать сюда приехала или работать?
– Совмещаю.
Нина вернулась к книге, но Таисия знала: сестра за ней наблюдает. Видит, как та листает, останавливается, кивает. Нина всегда была внимательной. Просто привыкла, что Таисия не всегда объясняет.
На третьей странице от конца Таисия остановилась. Прочитала абзац. Ещё раз. Чуть заметно кивнула.
– Всё нормально? – спросила Нина.
– Да, – ответила Таисия. – Всё в порядке.
Закрыла папку. Убрала в сумку. Встала, налила себе воды, выпила у окна.
Всё действительно было в порядке. Три месяца работы, две консультации с адвокатом, пять нотариально заверенных бумаг, один разговор с оценщиком. Порядок полный.
Оставалось совсем немного.
Вечером Нина решилась.
Она дождалась, пока Таисия выйдет из душа, пока та сядет на диван с полотенцем на плечах, и только тогда пересела ближе. Сложила руки. Посмотрела прямо.
– Тай, мне нужно сказать тебе кое-что. И ты, пожалуйста, не перебивай.
Таисия кивнула.
– Я понимаю, что это больно. Я понимаю, что ты, наверное, злишься. Или не злишься, а вот так – внутри всё заморозила, что, наверное, даже хуже. Но ты должна поговорить с ним. По-настоящему. Не «нормально – хорошо – пока». А взять и сказать: я видела фото, объясни. Потому что...
Нина потёрла ладони.
– Потому что двадцать один год – это не просто так. Это дом, это привычки, это вы вместе. И если он... если там правда что-то есть, ты должна знать от него. А не с фотографии через соседку. Понимаешь?
Таисия молчала.
– Может, это вообще не то, что кажется, – сказала Нина тише. – Может, там какое-то объяснение. Подруга приходила, знакомая, ещё кто-то. Мало ли.
– Может, – сказала Таисия.
– Ты просто поговори с ним. Съезди домой, поговори. Дай ему шанс объяснить.
– Нина.
– Что?
– Я слышу тебя.
Нина посмотрела на неё ещё секунду. Потом кивнула, встала, пошла на кухню. Загремела чайником.
Таисия сидела на диване, смотрела в стену.
Дать ему шанс объяснить. Двадцать один год. Может, это не то, что кажется.
За три месяца она крутила это в голове много раз. Говорила себе. Искала. Проверяла. Не нашла ничего, что объяснило бы происходящее иначе. Совсем ничего.
Телефон зазвонил в начале одиннадцатого.
Нина уже убирала на кухне, слышно было, как льётся вода. Таисия посмотрела на экран.
Раиса Ивановна.
Подняла трубку.
– Тая, добрый вечер, – сказала соседка. Голос у неё был обычным, бытовым, как будто звонила узнать, не нужен ли хлеб. – Прислала, как договорились. Дата, время на фото стоят, всё чисто. Ты посмотри, там в настройках – хорошо видно. Удачи тебе, девочка.
– Спасибо, Раиса Ивановна, – сказала Таисия. – Правда, спасибо.
– Да ладно. Иди отдыхай.
Она нажала отбой.
Нина стояла в дверях кухни. С полотенцем в руках. Смотрела.
– О чём вы договаривались? – спросила она медленно.
Таисия подняла на неё взгляд. Молчала секунду. Две.
– Нина, – сказала она. – Я знала всё это три месяца.
Нина не сказала ничего.
Просто стояла в дверях, держала полотенце двумя руками и смотрела на сестру так, как смотрят на человека, которого только что увидели иначе. Не плохо и не хорошо. Просто иначе. Как бывает, когда понимают, что чего-то не знали.
Таисия взяла телефон. Нашла нужный номер. Нажала вызов.
– Алло, – ответил мужской голос, деловой и тихий.
– Добрый вечер. Это Таисия. – Пауза. – Можете подавать.
– Понял. Завтра с утра.
– Хорошо. Спасибо.
Она убрала телефон. Встала, подошла к окну. Двор внизу был тёмным, только фонарь у ворот светил в лужу. Таисия смотрела на него.
Она думала о Глебе. Не со злостью: злость вышла ещё в первые недели, тихо, без скандала, как вода уходит в песок. Думала просто, устало, как думают о чём-то, что уже не изменить.
Двадцать один год. Он мог бы уважать хотя бы это.
Нина подошла сзади. Встала рядом, не обнимая, не говоря ничего. Просто встала. И тоже смотрела в окно.
Потом поставила перед Таисией чашку чая.
Таисия взяла её обеими руками. Грела пальцы.
За окном шёл дождь, тихий и ровный, без всякой драмы.
***
Как думаете: что сложнее, уйти в ярости или уйти вот так, когда уже всё решено и злиться не на что? Напишите в комментариях.