После ухода Князева я долго сидела, глядя на конверт, возникший на подоконнике. Я не решалась его открыть. В висках стучало: «Её задушили. Кто-то убил мою дочь». Слова из протокола вскрытия горели перед глазами: «странгуляционная борозда», «асфиксия», «инородное тело». Шестимесячный ребёнок. Моя девочка. Мария. Я даже не знала её имени до вчерашнего дня.
Я заставила себя встать, подошла к окну и взяла конверт. Внутри лежала маленькая фотография, ещё более старая, чем первая. На ней — та же девочка, что и на предыдущем снимке, но совсем крошечная: младенец в больничном кувезе, опутанный проводками. На обороте тем же бисерным почерком: «Я была здесь. Ты можешь найти правду. Иди за мной».
В ту же секунду в комнате резко похолодало. Я почувствовала дуновение ветра, хотя окно было закрыто. Запах лаванды окутал меня, как облако. И я услышала детский шёпот — не в ушах, а где-то внутри головы: «Тётя знает. Спроси тётю».
Тётя? У моей мамы была сестра. Та самая, о ком она упомянула в телефонном разговоре. Муж сестры. Это он надругался надо мной, когда мне было семь. Это от него я родила. Я никогда не знала эту тётю — мать оборвала с ней все связи много лет назад. Но теперь, кажется, мне предстояло её найти.
Я позвонила Князеву и рассказала про новый конверт, про шёпот, про тётю. Он помолчал, потом сказал:
— Я проверю. Дайте мне день.
Он перезвонил через несколько часов.
— Анна Сергеевна, ваша тётя, Зинаида Петровна Сомова, проживает в городе В., это два часа езды от вас. Я нашёл адрес через базу пенсионного фонда. Но есть кое-что ещё. Её муж, Валерий Сомов, умер три года назад. Причина смерти — цирроз печени. До этого он отсидел срок. Угадайте, за что?
— За что? — прошептала я.
— За насильственные действия в отношении несовершеннолетней. Его посадили в 1987 году, через два года после рождения вашей дочери. Но в деле не фигурировало убийство. Только насилие.
— Значит, он мог убить и мою дочь? Чтобы она не была уликой?
— Вполне. У вас есть мотив. Но нужны доказательства. Поговорите с тётей. Возможно, она что-то знает.
На следующий день я поехала в город В. Тётя Зина жила в хрущёвке на окраине. Дверь открыла сухонькая старушка с выцветшими глазами. Увидев меня, она побледнела и вцепилась в косяк.
— Вы... вы Аня? — прошептала она.
— Да. Я дочь Нины. Вы, наверное, знаете, зачем я пришла.
Она молча отступила, пропуская меня. Мы сели на кухне. Тётя Зина долго молчала, потом заплакала.
— Я знала, что когда-нибудь ты придёшь. Я ждала этого сорок лет. Прости меня, Анечка. Я знала, что Валерка сделал с тобой. Я боялась его. Он бил меня, угрожал. Когда твоя мать узнала о беременности, она хотела заявить в милицию. Но он пригрозил, что убьёт вас обеих. И мы замолчали.
— А ребёнок? — спросила я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Моя дочь?
— Она родилась слабенькой, но живой. Её положили в больницу на операцию на сердце. А через неделю мне позвонил Валерка и сказал: «Всё, проблемы больше нет. Я всё решил». Я не поняла тогда. А потом узнала, что Машенька умерла. Я догадывалась... но боялась спросить.
Я смотрела на неё, и ярость закипала внутри.
— Вы могли спасти её! Вы могли пойти в милицию!
— Я боялась! — закричала она. — Ты не знаешь, каким он был! Он бы убил меня!
Я встала и вышла, хлопнув дверью. Меня трясло. Теперь я знала точно: Валерий Сомов, муж моей тёти, убил мою дочь. Он заплатил за свои преступления — отсидел за насилие, умер от цирроза. Но правда осталась погребённой на сорок лет. И я должна была её раскопать.
Я вернулась домой и позвонила Князеву.
— Я знаю, кто убил. Но он мёртв. Что я могу сделать?
— Вы можете добиться пересмотра дела. Если будут доказательства, мы сможем официально признать его виновным в убийстве. Это не вернёт вашу дочь, но восстановит справедливость.
Я согласилась. Князев подключил свои связи в прокуратуре. Подняли старые архивы больницы, нашли медсестру, которая дежурила в ту ночь. Она уже была старухой, но кое-что помнила. «В ту ночь я видела мужчину, который выходил из палаты, где лежала девочка. Он был пьян. Я хотела остановить его, но он оттолкнул меня и ушёл. Я не знала, кто он. Но когда через несколько дней ребёнок умер, я заподозрила неладное. Меня заставили молчать».
Этих показаний хватило, чтобы возобновить расследование. Дело об убийстве Марии Корнеевой было открыто заново. И хотя подозреваемый уже мёртв, правда восторжествовала. Я получила официальное признание: моя дочь была убита. И убийца — Валерий Сомов.
В тот же вечер я поехала на кладбище, где была похоронена Маша. Маленькая могила с простым крестом, заросшая травой. Я расчистила её, положила цветы и долго стояла молча. Запах лаванды снова окутал меня. Но теперь он не пугал. Он утешал.
Я почувствовала лёгкое прикосновение к плечу — словно детская ладошка. Обернулась — никого. Только белый конверт, лежащий у подножия креста. Я открыла его. Внутри была записка:
«Спасибо, мамочка. Теперь я могу уйти. Я люблю тебя. Твоя дочь».
Я прижала письмо к груди и заплакала. Но это были слёзы облегчения. Моя девочка обрела покой. А я обрела правду.
Окончание следует. Часть 5 выйдет чуть позже.