Катя спрыгнула с высокого крыльца и оглядела участок. Берёзы шумели на ветру, где-то за забором лаяла собака, пахло нагретой травой и мятой. Райское место. Только вот внутри всё дрожало от странного предчувствия.
Она приехала в деревню Глухово спустя три дня после похорон бабушки. Узкая гравийка, покосившиеся заборы, старухи на лавочках, провожающие машину цепкими взглядами. Катя думала, что проведёт здесь неделю — оформит документы, продаст дом и вернётся в город. Но всё пошло не по плану.
Адвокат, сухонький старичок в очках с толстыми стёклами, протянул ей конверт на поминках.
— Это вам, Катерина. Бабушка велела отдать только после похорон.
Катя разорвала конверт прямо за столом. Внутри лежал сложенный вчетверо тетрадный листок и ключи от дома. Она развернула бумагу и пробежала глазами ровные бабушкины буквы.
«Катенька, дом теперь твой. Но знай: в этой деревне у меня были враги. Я составила список. Будь осторожна. Если что — беги в город и не оглядывайся. Баба Зоя».
Ниже шли пять фамилий: Корякины, Мальцевы, Гребневы, Смирновы, и отдельной строкой — «председатель Егоров».
Катя подняла глаза. За столом сидели соседи, родственники, какие-то незнакомые люди — все жевали, пили, переговаривались. Кто из них враг? И за что бабушка их ненавидела?
— Что там, Кать? — тётя Нина, мамина сестра, потянулась к листку. — Покажи.
Катя молча сунула бумагу в карман.
— Ничего особенного. Бабушка пожелания оставила по хозяйству.
Тётя Нина недоверчиво прищурилась, но промолчала.
На следующий день Катя пошла знакомиться с соседями. Первым оказался дед Пётр Корякин — сухой, жилистый старик с вечно прищуренным глазом. Он сидел на лавочке у калитки, строгал палку ножом.
— Здравствуйте, я Катя, внучка Зои Ивановны.
Дед Пётр поднял голову, долго рассматривал её, потом сплюнул в пыль.
— Зойкина внучка, значит. Приехала дом продавать?
— Пока не решила.
— А ты решай, — он воткнул нож в деревяшку. — Только знай: дом этот проклятый. Не будет тебе тут счастья.
Катя опешила:
— В смысле проклятый?
— В прямом. Бабка твоя колдовством занималась. Травы собирала, заговоры шептала. Мужиков привораживала, баб ссорила. Весь посёлок на неё косо смотрел. А как померла — вздохнули все.
Катя сжала кулаки. Бабушка Зоя была фельдшером сорок лет. Лечила всех подряд — и людей, и скотину. Никаким колдовством она не занималась.
— Спасибо за информацию, — холодно сказала Катя и пошла дальше.
Следующей была Гребнева — толстая баба в цветастом халате, стоявшая у калитки с ведром картошки.
— Ой, Зойкина внучка! — всплеснула она руками. — А мы уж думали, никто не приедет. Заходи, заходи, я тебе пирожков дам.
Катя зашла. Пирожки оказались вкусными, с капустой и яйцом. Гребнева угощала, причитала, качала головой.
— Хорошая бабка у тебя была. Царствие ей небесное. Только сварливая. Со всеми перессорилась. Со мной, вон, из-за забора. Говорила, что я межу нарушила. А я и не нарушала вовсе. Сама она вишню посадила близко к забору, корни на мой участок полезли, вот я и спилила ветки. Она обиделась. Полгода не здоровалась.
— А Корякины? — осторожно спросила Катя. — Почему бабушка с ними не ладила?
Гребнева понизила голос:
— Пётр Корякин — алкаш. Пенсию пропивает, по дворам шарится. Зоя его однажды за руку поймала, когда он курей у неё пытался украсть. Чуть вилы в ход не пустила. С тех пор он её ненавидит. А Мальцевы — те вообще тёмные личности. Сын у них в тюрьме сидел за разбой. Вернулся, живёт при матери, нигде не работает. Зоя на них участковому писала, что они самогон гонят. Теперь они на неё злые как черти.
Катя слушала и чувствовала, как внутри закипает злость. Бабушка всю жизнь проработала фельдшером, лечила этих людей, а они её ненавидели. За что? За правду?
— А председатель Егоров? — спросила она. — Почему она его в список включила?
Гребнева перекрестилась:
— Ох, Катенька, это долгая история. Егоров участок у неё хотел отжать. Под сельхознужды. Земля-то у Зои хорошая, прямо у реки. Он предлагал обменять на другой, поменьше. Она отказалась. Он стал угрожать, налоги накручивать, свет отключать. Зоя жаловалась в район, в область. Добилась, что его проверка пришла. Егорова чуть с должности не сняли. С тех пор — кровная вражда.
Катя вышла от Гребневой с тяжёлым сердцем. Дом бабушки казался теперь не убежищем, а крепостью в осаде. Вокруг — враги, обиженные, злые люди. И список из пяти фамилий жёг карман.
Вернувшись в дом, она заварила чай и села разбирать бабушкины вещи. В шкафу нашла старый альбом с фотографиями. Бабушка молодая, в белом халате, с чемоданчиком, стоит у машины скорой помощи. Рядом — другие врачи, медсёстры. Катя перелистывала страницы, и вдруг её взгляд упал на фото, где бабушка стояла рядом с мужчиной в военной форме. С обратной стороны было написано: «1965 год. С мужем за месяц до его гибели».
Катя замерла. Бабушка никогда не рассказывала о деде. Мама говорила, что он погиб на учениях, когда бабушка была ещё молодой. Но на фото мужчина выглядел здоровым, улыбался. Смерть на учениях — это как? Несчастный случай?
Она перевернула страницу и увидела ещё одно фото — тот же мужчина, но уже в компании других людей. На обороте: «Коля, Петя Корякин, Сергей Мальцев. 1964 год. Перед армией».
Катя похолодела. Пётр Корякин и Сергей Мальцев — отцы тех самых Корякина и Мальцева, которые сейчас в списке врагов. Они служили вместе с дедом. А дед погиб.
— Это не совпадение, — прошептала она.
Она полезла в интернет, но связи в деревне почти не было. Решила съездить в районный центр, в военкомат. Надеялась, что там сохранились архивы.
Утром она вышла из дома и увидела, что у калитки стоит мужик — небритый, в грязной майке, с красными глазами.
— Ты Зойкина внучка? — спросил он хрипло.
— Я. А вы кто?
— Мальцев я. Сергей. Сын того Мальцева, что в списке у неё.
Катя напряглась.
— Чего вам?
— Поговорить надо. Про отца моего. И про твоего деда.
Катя колебалась секунду, потом открыла калитку:
— Заходите.
Мальцев сел за стол на кухне, выпил стакан воды залпом.
— Я знаю, что бабка твоя список оставила. Мне соседка сказала. Ты, небось, думаешь, что мы враги из-за самогона или кур. А правда хуже.
Катя смотрела на него, чувствуя, как холодеют руки.
— В шестьдесят пятом году твой дед, мой отец и Пётр Корякин служили вместе в одной части. На учениях произошёл взрыв. Твой дед погиб. А моему отцу и Корякину дали по пять лет тюрьмы за халатность. — Мальцев опустил голову. — Бабка твоя всю жизнь считала, что они виноваты. Что они могли его спасти, но не спасли. Она требовала пересмотра дела, писала во все инстанции. Но ничего не добилась.
— И поэтому она их ненавидела? — тихо спросила Катя.
— Не только. Она считала, что они специально довели до взрыва. Что твой дед был свидетелем каких-то махинаций, и они решили его убрать. Доказательств у неё не было. Только догадки. Но она верила в это до конца жизни.
Катя сидела, переваривая услышанное. Бабушка всю жизнь носила эту боль. И передала её ей — в виде списка врагов.
— А председатель Егоров? — спросила она. — Он тоже при чём?
Мальцев усмехнулся:
— Егоров — сын того самого следователя, который закрыл дело. Бабка твоя считала, что он его прикрыл. И когда Егоров-младший захотел отжать участок, она решила, что это месть за то, что она копалась в старом деле.
Катя закрыла лицо руками. Всё было куда сложнее, чем она думала. Не просто деревенские склоки, а старая трагедия, которая тянулась десятилетиями.
Она взяла листок со списком и долго смотрела на фамилии. Потом разорвала его пополам.
— Я не буду продолжать эту войну, — сказала она вслух. — Бабушка, прости. Но я не хочу жить с ненавистью.
Она решила продать дом. Но перед отъездом зашла к каждому из списка.
Корякину отдала старый бабушкин самогонный аппарат — пусть лучше гонит самогон, чем ворует кур. Мальцеву — инструменты из сарая: лопаты, топоры, пилы. Гребневой — банку бабушкиного варенья, как знак примирения. Смирновым — книги, которые бабушка брала у них читать.
А к председателю Егорову пошла и сказала прямо:
— Я знаю, что между вами было. Я не буду мстить. Но если вы тронете новый дом — я найду способ вас остановить.
Егоров побледнел:
— Ты ничего не докажешь.
— Я и не собираюсь. Просто предупредила.
Через месяц дом был продан. Катя вернулась в город, но перед отъездом посадила на могиле бабушки куст сирени.
— Я сделала по-своему, бабуль. Ты прости. Но я не хочу носить твою ненависть. Она тебя сожгла изнутри. Я буду жить иначе.
Прошло полгода. Катя иногда вспоминала Глухово и странный список. Однажды ей позвонил новый хозяин дома:
— Катерина, тут такое дело… Корякин ваш спился и умер. Мальцев уехал из деревни. А Егорова сняли с должности — растрата вскрылась. Все как-то само собой рассосалось.
Катя долго молчала в трубку.
— Спасибо, что сказали.
Она повесила трубку и посмотрела на фотографию бабушки, стоявшую на полке. Старая, мудрая женщина с грустными глазами.
— Ты всё-таки оказалась права, бабуль. Правда всегда выходит наружу. Просто нужно уметь ждать.