Итак, добро пожаловать на дно. Не то чтобы я планировал здесь задержаться, но вид, знаете ли, открывался тот еще.
Машины нет. Я ее продал и купил новую для той, которая теперь ездит на ней мимо моего окна. Денег не особо — хватает ровно на то, чтобы выбрать: купить новые кроссовки или оплатить аренду квартиры. Злость — моя новая подушка, на которой я засыпаю. Отчаяние — утренний кофе. Самобичевание — десерт после пельменей.
Весь этот джентльменский набор полной чуши поселился у меня в голове и, судя по всему, не собирался платить за аренду.
Правило номер один: Дочек не бросать.
С самого начала я дал себе железобетонное обещание: детей не бросаю. Даже если сам рассыплюсь на куски, пусть эти куски будут рядом с ними.
Старшая — уже взрослая, ей 12, и она в том прекрасном возрасте, когда «папа, не подходи ко мне в школе, это кринж». Окей, кринж так кринж. Я запомнил: подхожу только на безопасном расстоянии, делаю вид, что я случайный прохожий, который очень любит своего ребенка.
А вот младшую я решил водить в школу сам. Каждое утро. Чтобы она видела: папа не исчез, не улетел, не растворился. Папа просто теперь живет в двух минутах ходьбы, но с кинескопом.
Каждое утро — ритуал. Собираю ее, идем за ручку, обсуждаем важные вещи: почему динозавры не ели мороженое, и кто страшнее — Баба-яга или учительница по математике. А потом я бегу на метро.
Да, на метро.
Вечером — обязательный видеозвонок. «Папа, как ты?», «Нормально, дочка, вот пельмени варю. Хочешь, научу?». Я врал, конечно, про «нормально», но детям не обязательно знать, что у папы внутри всё горит и рушится.
Бывшая — теперь персонаж фонового режима.
Бывшую я терпеть не мог. Прям физически. Нет, я не плевался ядом при встрече, не устраивал сцен, не проклинал её на ночь глядя. Я просто… отключился. Как будто в розетке перестало быть напряжение. Я стал вежливым, сухим, функциональным. «Заберу детей в 15:00. Без проблем. Передам деньги в пятницу. До свидания».
Ни «спасибо», ни «пожалуйста», ни «как твои дела?». Я перешел в режим робота-доставщика: получил задание — выполнил. И это, кстати, выбешивало её даже больше, чем если бы я орал и бил посуду. Потому что, когда ты кричишь — тебя слышат. А когда ты становишься серым офисным клерком из сна — это страшнее.
Брат. Партнер. Человек, который «отвалил».
На работе — брат, он же мой партнер по бизнесу. Зная всё, что со мной происходит (каждую деталь, каждую слезу, каждую полторашку), он… не придумал ничего лучше, чем просто отвалить от меня. В качестве поддержки.
Представляете? Я прихожу на работу разбитый, с красными глазами, пахнущий пельменями и безысходностью, а он такой: «Ну, удачи, бро, я, если что, в соседнем кабинете. Или не в соседнем. Не звони, я сам… не позвоню».
Я его не винил. Некоторые люди не умеют быть рядом с болью. Им проще сделать вид, что её нет. Как кот, который, видя разбитую вазу, просто уходит в другую комнату. Только вот я был не вазой. Я был посудной лавкой, в которой только что прошел ураган по имени «развод».
После работы: ритуал бетмена в депрессии.
Итак, 18:00. Метро. Лицо — кирпич. Дома — переодеваюсь в самое мятую футболку. Иду в магазин.
Маршрут выучен до автоматизма: вход — налево — два шага — полка с пенным. Две полторашки. Ни больше, ни меньше. Две — потому что три — это уже диагноз, а одна — это неуважение к пельменям.
Пельмени. Самые дешевые. Те, в которых мяса примерно столько же, сколько искренности в последних словах бывшей.
Дома — варю. Звонок дочкам по видео — обязательно до того, как открою первую банку. Потому что папа с бокалом по видео — это еще терпимо. Папа под бокалом — уже нет.
— Папа, а что ты ешь?
— Пельмешки, солнышко.
— А почему у тебя глаза грустные?
— Это свет так падает, не переживай.
Кладу трубку. Открываю банку. Включаю телик. Кинескоп гудит, показывая какой-то сериал про счастливую семью. Я смотрю на них и думаю: «Ну-ну, погодите, скоро и у вас начнется сезон два».
Засыпаю. Плохо. Просыпаюсь. Еще хуже.
Две недели. Абсолютный ноль.
Так прошло примерно 14 дней. Я не врал себе. Я не пытался «взять себя в руки» и «стать лучшей версией себя». Потому что лучшая версия меня сейчас — это та, которая хотя бы вспомнила почистить зубы.
Ничего не хотелось делать. Выходить — нет. Думать — нет, спасибо, мозги в отключке. Бег, который я так любил? Забросил. Кроссовки стоят в углу и смотрят на меня с укором, как брошенные собаки. Зал? Абонемент пылится где-то в кошельке между просроченной скидочной картой и надеждой на лучшее.
Я превратился в амебу. Амебу, которая варит пельмени, пьет пенное и смотрит на Лахта Центр с одной-единственной мыслью: «Хоть бы он загораживал мне обзор на мою никчемную жизнь».
Отчаяние и безнадега стали моим интерьером. Я с ними сжился. Я с ними сроднился. Мы уже вместе выбирали обои.
Что я понял (если это можно назвать пониманием)?
Дно — оно на то и дно, что его нельзя объехать. Через него можно только пройти. Идти по вязкой жиже, спотыкаться, падать, вставать, снова падать. И каждый раз спрашивать себя: «Зачем?».
А ответа нет. И это самое страшное.
Но знаете, что смешное? Даже на дне можно найти юмор. Например, когда ты в пятый раз за неделю покупаешь одни и те же пельмени и продавщица в магазине говорит: «О, наш постоянный клиент!». И ты такой: «Да, я тут на систему лояльности подсел». А про себя: «Мария Ивановна, если бы вы знали, что это не лояльность, а глубокая клиническая депрессия с гастрономическим уклоном…»
Мотивация (да, она есть, хоть и с запахом пенного).
Друг, если ты сейчас читаешь это и узнаешь себя — ты не один. Серьезно. Ты не сломался. Ты просто перезагружаешься. Только вместо красивого индикатора загрузки у тебя — две полторашки и пельмени.
И это нормально — быть нулем. Быть никем. Не хотеть ничего. Не мочь ничего. Ты не должен становиться супергероем на следующий день после развода. Ты имеешь право быть разбитым, злым, грязным, голодным (в моральном смысле) и уставшим.
Просто запомни одну вещь: дно — это не место жительства. Это транзитная зона. Ты здесь проездом. Да, задержался. Да, бардак. Но билет в обратную сторону у тебя уже в кармане. Просто ты пока не можешь его разглядеть из-за пены от пива.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Мне важно, чтобы эту историю читали. Не ради лайков — ради того, чтобы кто-то, кто сейчас в яме, понял: он не один. Подписывайся и поставь лайк, так эту историю увидит тот, кому она действительно поможет.