Она спала в моей футболке.
Я сидел в кресле напротив дивана и боялся дышать. Аня свернулась калачиком, поджав босые ноги к животу, и её губы что-то беззвучно шептали во сне. Волосы разметались по подушке, тушь немного размазалась под глазами. Она была прекрасна в своей уязвимости. И абсолютно недоступна.
До этого утра.
Вчера была вечеринка. Дима, мой лучший друг, её парень — он уехал в час ночи, потому что «завтра важная встреча». Уехал, оставив пьяную Аню под мою ответственность. «Присмотри за ней, братан. Ты же надёжный». Надёжный. Как будто я — сторожевой пёс, который не умеет хотеть. А я ведь тоже люблю ее все то время пока она встречаются.
Я увёз её к себе, потому что она плакала. Плакала и говорила, что узнала, что Дима изменяет. Я знал. Все знали. Кроме неё.
Я уложил её на диван. Сам лёг на раскладном кресле. А в три часа ночи я проснулся от того, что Аня лежит рядом со мной.
Я не двигался. Позволил ей прижаться ко мне со спины, обхватить рукой за талию и уткнуться носом между лопаток. Она что-то прошептала. Кажется: «Не уходи».
Я не спал до утра. Я смотрел на стену и чувствовал, как моя ненависть к Диме превращается во что-то твёрдое и холодное. Сколько можно? Сколько можно таскать её с вечеринок? Слушать про его измены? Утирать её слёзы? И получать за это спасибо в виде дружеского хлопка по плечу?
Она сама меня обняла. Ничего большего не было, но она выбрала мои руки, выбрала меня.
В шесть утра пришло сообщение от друга Димы.
«Как она? Ты отвез её домой благополучно?»
Я смотрел на экран минуту. Может, две. Аня спала, её дыхание грело мою шею.
Я не мог написать правду. «Она у меня ночевала» — это приговор. Докажи потом, что ничего не было. Он не поверит. Никто не поверит. Даже я на его месте не поверил бы.
И тогда что-то щёлкнуло.
Почему я должен врать? Почему я должен сжиматься в комок, оправдываться, доказывать? Почему он, изменяющий ей направо и налево, имеет право задавать вопросы, а я, который всю ночь просто лежал рядом и не тронул, должен бояться? Бояться своей любви? Мне надоело!
В первый раз в жизни я разрешил себе не быть хорошим парнем.
Я написал:
«Она у меня. И у нас всё серьёзно. Освободи дорогу».
Отправил. Сердце колотилось где-то в горле. Я убрал телефон. Через три секунды он зазвонил. Я сбросил. Снова звонок. Сбросил. Потом пришло сообщение:
«Ты совсем? Это розыгрыш?»
Я не ответил.
Я повернулся к Ане. Она спала. Я не знал, поддержит ли она меня. Но я решил: если сейчас отступить — я буду ныть в подушку до конца жизни. Либо пан, либо пропал.
Через сорок минут в дверь заколотили. Так, что задребезжали петли.
Аня подскочила. Глаза распахнутые, волосы дыбом, моя футболка съехала с плеча. Она смотрела на меня, на дверь, снова на меня.
— Что происходит? — голос хриплый, испуганный. — Кто это?
— Дима, — сказал я. — Я ему написал, что ты у меня.
— Конечно, у тебя. Я же вчера была пьяная.
— Но я написал, что у нас всё серьёзно. — кивнул я.
Она замерла. Её лицо побелело.
— Зачем?
Я сел на край дивана. Смотрел ей прямо в глаза.
— Аня, ты обнимала меня ночью. Ты пришла ко мне в кровать. Ты могла остаться на диване. Но ты выбрала лежать со мной. Может, ты не помнишь. Но я помню.
Она открыла рот. Закрыла.
Стук повторился. Голос Димы: «Открывай, я знаю, что вы там!»
Аня схватила меня за запястье.
— Скажи ему, что ничего не было. Скажи, что я просто переночевала. Дима поймёт.
— Не поймёт. И ты это знаешь. Ведь он сам тебе постоянно изменяет. И ты из-за этого вчера рыдала на моем плече.
Она встала. Прошлась по комнате. Взяла мою рубашку со стула, накинула поверх футболки.
— Да, изменяет, Я подыграю, — сказала она тихо. — Но потом признаюсь, что это шутка.
Я ничего не ответил. Ведь для меня это совсем не шутка. Я открыл дверь.
Дима ворвался, как шторм. Он был в спортивных штанах, немытый, с красными глазами. Его взгляд прошёлся по мне, по Ане в моей рубашке, по скомканному дивану, по моей кровати с двумя подушками.
— Что за фиг.-ня? — выдохнул он. — Ань? Ты с ним?
Она шагнула ко мне. Немного театрально. Положила руку мне на плечо, погладила.
— Дима, прости. Всё так.
Я почувствовал, как её пальцы дрожат. Она врала плохо. Но Дима был слишком в шоке, чтобы заметить.
— Вы… вы серьёзно? — его голос сел. — Мой лучший друг? Моя девушка?
— Бывшая девушка, — поправил я. Спокойно. Твёрдо. Хотя внутри всё тряслось.
Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то похожее на убийство. А потом он засмеялся. Нервно, надрывно.
— Значит, так? Ты увёл её у меня, пока я тебя попросил присмотреть?
— Ты просил. Я присмотрел. Очень хорошо присмотрел!
Аня дёрнулась. Я чувствовал — она хочет всё прекратить. Но теперь поезд ушёл.
Дима перевёл взгляд на неё.
— А ты? Ты хоть представляешь, что делаешь? Вчера мы целовались. Вчера ты мне говорила, что любишь.
— Мало ли что я говорила пьяная, — тихо сказала Аня.
— А сейчас ты не пьяная?
— Сейчас — нет.
Дима молчал целую минуту. Я никогда не видел его таким. Он всегда был громким, весёлым, наглым. А сейчас он просто стоял и смотрел на неё, как на незнакомого человека.
— Ну и идите вы… — он не договорил. — Совет вам да любовь.
Он развернулся и вышел. Дверь хлопнула .
Я выдохнул. Аня села на диван и закрыла лицо руками.
— Он ведь не вернётся? — спросила она глухо.
— Нет, — сказал я. — Дима не такой. Он не будет унижаться.
Тишина. Долгая. Потом она убрала руки от лица. Она плакала. Но плакала не от счастья.
— Ты зачем это сделал? — спросила она шёпотом.
— Потому что он тебя не достоин. Потому что он изменял. Потому что я люблю тебя уже два года.
— И ты решил, что я трофей?
— Я решил, что не буду больше молчать и страдать.
Она встала. Подошла к окну. Повернулась ко мне спиной.
— Слушай меня, — сказала она. — То, что я обнимала тебя ночью — это был сон. Я тебя не хочу. Я хотела Диму. Который мне изменял. Который меня не ценил. Но которого я люблю. А ты всё разрушил.
— Я? — я не верил своим ушам. — Это ты пришла ко мне в кровать!
— Я была пьяная! — она развернулась. — Пьяная и слабая! А ты воспользовался этим, чтобы разбить нас окончательно! Ты не рыцарь. Ты — подлый трус, который не умеет ждать и доказывать. Ты просто украл момент.
Я встал. Подошёл к ней. Хотел взять за руку - она отдёрнула.
— Аня. Я не крал. Я просто перестал быть твоей жилеткой. Я хочу быть твоим мужчиной.
— А я не хочу быть твоей женщиной.
Сказала это так холодно, что я отшатнулся.
Она собралась за пять минут. Молча. Надела вчерашнее платье, сунула ноги в туфли. У зеркала поправила волосы и даже не взглянула на меня.
У двери остановилась.
— Я не буду встречаться с тобой. Ни сейчас, ни когда-либо. Ты сжёг мосты, которыми я ещё могла бы вернуться к Диме. Спасибо за ночь. Но это была просто ночь. Не больше.
Она ушла.
И я остался один в пустой квартире с запахом её духов на подушке.
Димка не взял трубку. Через три часа он прислал одно сообщение:
«Совет вам да любовь. Ты мне больше не друг. И никогда им не был, раз способен на такое. Забери себе эту истеричку. Мне не жалко».
Я не стал писать, что Аня ушла. Не стал объяснять, что ничего не было. Потому что это уже не имело значения.
Аня была у Димы, сказала, что это была шутка-месть, но он не принял ее назад, был оскорблен. После этого Аня не пришла ко мне назад. Хотя я ждал.
Я сидел на диване, смотрел на две помятые подушки и думал: за одну ночь я потерял всё. Друга. Девушку. И уважение к себе.
Потому что иногда самое честное, что ты можешь сделать — это признать: я не герой этого романа. Я просто идиот, который не умел ждать и разрушил то, что можно было построить.
А она? Она вышла замуж через год за какого-то парня с работы. Дима уехал в другой город. Мы больше никогда не общались.
И каждое утро я вспоминаю ту ночь, когда она обнимала меня со спины. И каждый раз не понимаю — это была любовь или просто страх одиночества.
С тех пор я никого не держу до утра. И никого не впускаю в свою кровать.
Слишком дорогая цена за одно объятие.