— Жри свои бумаги, Рома, не обляпайся!
Я с размаху припечатала стопку распечатанных листов к столешнице. Старая кухонная клеенка в красный горох жалобно скрипнула.
Кружка с чаем подпрыгнула, темная жижа плеснула на налоговую декларацию.
— Убери руки от документов.
Роман даже не моргнул. Он сидел идеально ровно, застегнутый на все пуговицы своего дурацкого твидового пиджака, который купил неделю назад.
— И тон сбавь. Твои дворовые замашки здесь больше не работают.
Я уперла руки в бока, чувствуя, как внутри закипает глухая, черная ярость.
— Да ты, хряк недорезанный, забыл, кто тебе портки стирал в коммуналке? Забыл, как мы с тобой на рынке мясо рубили пятнадцать лет назад? А теперь ты у нас граф Толстой, мать твою?
— Я развиваюсь. Мой новый проект требует совершенно иного уровня презентации. Элитный охотничий клуб «Монарх» — это собрание аристократов. Высший свет. Политики, крупные инвесторы.
— И малолетняя л..рва с накачанными губами! Как там ее? Милена? Бренд-директор, вашу мать? Ты ради этой силиконовой куклы семью рушишь?
— Милена — дипломированный искусствовед. Она понимает концепцию элитарного отдыха. А ты… — он брезгливо оглядел мою потертую кофту и руки. — Ты навсегда осталась хабалкой с оптовой базы. Мне стыдно выводить тебя в люди. Квартиру я тебе оставляю. Два миллиона переведу на карту. И точка. Завтра нас разведут.
Он встал, поправил манжеты и вышел в коридор. Щелкнул замок входной двери.
Я осталась стоять посреди кухни. Ярость схлынула так же резко, как и накатила. Внутри образовалась пустота.
Я медленно опустилась на стул. В ушах гудело.
Двадцать лет я тащила на себе розничные точки, ругалась с поставщиками говядины, выбивала скидки на свинину, пока он игрался в свои «статусные проекты» на деньги своего отца.
И вот теперь я — хабалка.
На следующий день я приехала на свою базу. Грузчики таскали паллеты с заморозкой. Мой завскладом, Михалыч, подошел с накладными.
— Зинаида Петровна, там эти… из Роспотребнадзора опять приперлись. Денег хотят, кровопийцы.
— Щас я им покажу, где раки зимуют, — процедила я сквозь зубы.
Я вышла на рампу. Двое проверяющих в костюмах брезгливо осматривали лужи оттаявшей воды.
— Кто тут старший? — протянул один из них.
— Я старшая. Чего вылупился? Документы в порядке, санкнижки проштампованы. Еще раз сюда припретесь без официального предписания — я вам ваши корочки в глотки затолкаю. Пошли вон с моей территории!
Проверяющий скривился.
— Женщина, вы в своем уме? Мы вам сейчас такую проверку устроим…
— Устраивалка не выросла! — я шагнула к нему вплотную. — Пошел вон, я сказала!
Они ретировались, бормоча проклятия. Я стояла на бетонном пандусе и тяжело дышала.
Раньше я решала такие вопросы с улыбкой, пакетом вырезки и бутылкой коньяка. А сегодня меня словно подменили.
Вечером того же дня мне позвонила жена нашего главного поставщика мяса, с которой мы дружили семьями.
— Зиночка, ты извини, но мы на юбилей Ромы в субботу идем. Он просил тебя не звать. Сама понимаешь, у него там теперь высокие гости, статус… Нам договоры нужны. Без обид.
Она бросила трубку. Я слушала гудки и стискивала телефон.
Меня вычеркнули. Стерли ластиком.
Телефон зазвонил снова.
— Зина, — раздался в трубке скрипучий, властный голос создателя лесозаготовительного холдинга «СеверЛес». — Завтра в девять ноль-ноль жду тебя в центральном офисе. Без опозданий.
Кабинет свекра подавлял масштабами. Огромный стол из карельской березы, массивные кресла. Борис Львович сидел во главе стола. Ему было семьдесят пять, но хватка осталась волчьей, из лихих девяностых.
— Садись. Значит так. Ромка мне вчера звонил. Сказал, что вы разводитесь. Что он нашел какую-то музу для своего этого… охотничьего борделя.
— Элитного клуба, Борис Львович, — глухо поправила я.
— Плевать. Я этого ид..та предупреждал. — Старик открыл ящик стола и достал плотную папку. — Ты, Зинка, баба с яйцами. Ты меня при инфаркте откачивала, когда мы леспромхоз делили. Ты бизнес знаешь от земли. А мой сын — слизняк с претензиями.
Он пододвинул папку ко мне.
— Читай.
Я открыла документ. Строго выверенный юридический текст.
— Это нотариально удостоверенный безотзывный опцион на заключение договора купли-продажи доли, — чеканя слова, произнес Борис Львович. — Статья четыреста двадцать девять точка два Гражданского кодекса. Ромка владеет стопроцентной долей в «СеверЛесе». Но по этому опциону, при наступлении отлагательного условия, я имею право выкупить всю его долю за один рубль.
— Какого условия?
— Расторжение брака с тобой по его инициативе. Он подписал это три года назад, когда клянчил у меня деньги на реконструкцию своего клуба. Подписал не глядя, олух. Завтра суд вас разводит. Завтра же опцион вступает в силу. Я забираю у него холдинг.
У меня пересохло во рту.
— И что останется ему?
— Его любимый клуб «Монарх». Который без дотаций от лесозаготовки обанкротится через три месяца. Завтра у него официальное открытие этого шапито для богатых. Поедешь туда. Отвезешь ему копию моего уведомления нотариусу об акцепте безотзывной оферты.
— Зачем мне это делать?
— Потому что я так хочу, — жестко отрезал старик. — Пусть получит по зубам от той, кого считает грязью.
Охотничье хозяйство «Монарх» встретило меня коваными воротами и суетой парковщиков. Десятки дорогих машин. По периметру горели уличные газовые камины. Официанты разносили канапе с дичью.
Я вышла из своей старенькой «Тойоты» прямо в лужу. На мне были джинсы и кожаная куртка.
На деревянной террасе главного сруба стоял Роман. В идеальном костюме болотного цвета, с бокалом виски. Рядом вилась Милена — высокая девица в вечернем платье, которое абсолютно не подходило для таежной сырости.
Я пошла прямо к ним, расталкивая плечами разодетых гостей.
— Рома, смотри, — Милена ткнула его острым локотком. — Это что за бомжиха на территорию пролезла? Охрана куда смотрит?
Роман обернулся. Его лицо окаменело.
— Зинаида? Ты совсем обалдела? Это закрытое мероприятие для инвесторов. Иди отсюда!
— Здравствуй, Рома. Привет, Милена.
Я остановилась в метре от них. Музыка играла слишком громко. Гости начали оборачиваться.
— Я вам тут подарок на новоселье привезла.
Я вытащила из-за пазухи сложенные листы и протянула ему.
— Засунь свои подачки себе… — начал он, но его взгляд упал на гербовую печать нотариуса.
Он взял бумаги.
— Что там, котик?
Милена вытянула шею, заглядывая через его плечо.
Роман читал. Я видела, как дрогнули его идеальные губы и дернулся кадык. Он читал медленно, вчитываясь в каждую букву.
— Это фальшивка. Отец не мог… Мы же договаривались…
— Опцион, Рома. Борис Львович уже у нотариуса. «СеверЛес» больше не твой.
— Что значит не твой? — взвизгнула Милена. Она вырвала листы из его рук. — «Переход права собственности на долю в уставном капитале…» Рома, это что за бред? Ты же говорил, что лесной холдинг — это твоя дойная корова!
— Милена, тихо, гости смотрят, — прошипел Роман, пытаясь забрать бумаги.
Его хладнокровие треснуло, глаза бегали в панике.
— Я все решу. Я позвоню отцу.
— Ты кому звонить собрался, импотент хренов! — заорала на всю террасу Милена.
Гости замерли. Музыканты сбились с ритма.
— Ты мне обещал контрольный пакет! Ты обещал финансирование моего арт-пространства! А теперь ты кто? Владелец этих бревенчатых сараев в лесу? Да кому они сдались без вливаний!
— Закрой рот! — рявкнул Роман.
— Сам закрой! — она швырнула бумаги ему в лицо. Листы разлетелись по мокрым доскам. — Нищеброд! Я на тебя два года потратила! Думала, ты реальный олигарх, а ты папенькин сынок, у которого все забрали из-за какой-то старой карги!
Она развернулась, едва не споткнувшись на каблуках, и побежала к парковке, матерясь так, что покраснели бы даже мои грузчики.
Роман стоял белый как мел. Он смотрел на разбросанные по полу документы.
— Довольна? — выдавил он. — Уничтожила меня?
— Ты сам себя уничтожил! Когда забыл, кто тебе спину прикрывал. Строй теперь свой элитный клуб. Сам. Без папиных миллионов.
Я развернулась и пошла к машине. Внутри меня не было ни радости, ни торжества. Только бесконечная усталость.
На следующий день Борис Львович вызвал меня снова.
— Я увольняю весь совет директоров «СеверЛеса», — сказал он, глядя в окно. — Они все прогнили под Ромкиным руководством.
— Логично, — кивнула я.
— Генеральным директором будешь ты.
Я подавилась воздухом.
— Борис Львович… Я же торгашка. Я мясо продаю. Я в лесозаготовке ни бельмеса не понимаю. Там мужики суровые, они меня сожрут и не подавятся.
— Значит, подавятся! — ударил он кулаком по столу. — Будешь вникать! Будешь грызть землю! Мне нужен преданный цепной пес, а не эти выпускники престижных академий. Это не обсуждается, Зина.
И я начала грызть. Я ломала себя через колено каждый день.
Перестала материться при подчиненных, сменила джинсы на глухие серые костюмы. Моталась по вырубкам в тайге, месила грязь в резиновых сапогах, орала на пьяных вальщиков, штрафовала начальников участков.
Увольняла людей десятками, не глядя им в глаза. Моя базарная прямолинейность исчезла. Появилась холодная, расчетливая жестокость. Я вытягивала холдинг со дна, куда его загнал Роман.
Прошел год.
Я возвращалась с очередного дальнего кордона. Мой водитель затормозил у придорожного кафе.
— Зинаида Петровна, кофе возьмем?
— Иди, бери, — кивнула я, не отрываясь от планшета со сводками отгрузок.
Я вышла из машины размять ноги. Воздух пах соляркой и мокрым асфальтом. У соседней колонки стояла ржавая «Нива». Водитель ковырялся под капотом, чертыхаясь.
Я узнала его по затылку.
— Привет, Рома.
Он вздрогнул и выпрямился. Руки в мазуте, лицо осунувшееся, серый свитер в катышках. От его лоска не осталось и следа.
— Зина, — он вытер руки о грязную тряпку. — Какими судьбами?
— С делянки еду. Как твой клуб?
— Продал за долги полгода назад, — он криво усмехнулся. — Сейчас вот… охотоведом работаю в соседнем районе. У частника. Отцу звонил, он трубку не берет.
— Он не возьмет.
Мы стояли и смотрели друг на друга.
— Знаешь, Зина, — тихо сказал он. — Я ведь только сейчас понял. Ты была единственной, кому я был нужен без этих денег. А Милена… она даже вещи мои из квартиры выкинула, когда уходила.
— Мне пора, Роман. Водитель ждет.
Я села в свой черный служебный джип. Дверь захлопнулась, отрезая меня от звуков трассы.
Машина тронулась. Я смотрела в тонированное окно. У меня была огромная зарплата, безграничная власть в холдинге, личный водитель и уважение самого страшного человека в области. Я победила. Я растоптала их всех.
Но почему внутри так пусто?
Я посмотрела на свои руки. Ухоженные, с дорогим маникюром. Чужие руки.
Я вспомнила свою старую кухню, запах жареного мяса, наши перепалки с Ромкой по вечерам.
Всего этого больше не было. И никогда не будет.
Я превратилась в бездушный механизм по зарабатыванию денег для чужого отца.
Я сломала свою жизнь так же надежно, как Роман — свою. Мы оба проиграли.
— Куда едем, Зинаида Петровна? В центральный офис? — спросил водитель.
— В офис, — глухо ответила я. — Куда же еще. Больше мне ехать некуда.