Теплоход «Илья Репин», рассекая свинцовую волжскую воду, плыл величаво, словно беременная утка. Палуба дрожала от работы винтов, а в ресторане дрожал студень, выставленный на шведской линии. Ната Борисовна, дама приятной полноты, плыла круизом с твердым намерением культурно просветлеть. Просветлялась она, впрочем, преимущественно в буфете, где налегала на селедку под шубой, ибо речной воздух, как известно, требует жертв. На остановках же, когда прочие пассажиры устремлялись осматривать древние колокольни, Ната, обмахиваясь программкой, деловито швартовалась у ларьков с сувенирами.
На ярмарке одного богоспасаемого городка взгляд ее упал на магнитик. То было форменное издевательство из гипса: пухлый ангелочек с лицом сытого хорька держал в ручонках золотой обруч. Надпись под ним гласила: «Обручъ Похудательный. Сжигаетъ жиръ».
– Дурновкусица, – хмыкнула Ната, ощупывая в кармане пирожок с вишней.
И купила. Из чувства глубокого эстетического противоречия.
Дома она с размаху приляпала ангелочка на холодильник, вмещавший стратегический запас сервелата.
А в полночь магнит подействовал. Ната проснулась от того, что ее левая пятка ритмично подергивалась. Тело, еще секунду назад мирно покоившееся в уютно пролёжанной ямке матраса, вдруг совершило кульбит и встало в планку.
– Ты что это вытворяешь, окаянная сила? – взмолилась Ната, обращаясь неизвестно к кому. Ноги, обутые в тапочки с помпонами, сами вынесли ее в прихожую.
Дальше началось форменное беснование. Невидимая сила гнала ее вниз по лестнице. Подъездный кот, увидев в два часа ночи несущуюся рысью даму в бигуди, подавился собственным хвостом и зарёкся метить перила. Ната нарезала круги вокруг панельки так резво, будто за ней гналась налоговая инспекция.
– Похудательный, говоришь? – пыхтела она, перепрыгивая через лужу неизвестного происхождения. Пот градом катился по ее лицу, но мышцы работали с четкостью швейцарского механизма. – Анафема тебе, ангелочек гипсовый!
Днем она, измученная, ползла к холодильнику, но случался конфуз: масло отдавало нефтью, а сервелат прелой древесиной.
Ната с плачем бросала бутерброд и жевала пресный огурец. Огурец, зараза, весело хрустел.
Через две недели лестничная клетка уже не казалась ей персональным филиалом ада. Она бежала легко, почти воспаряя. В её беге появилась грация. Только однажды она попыталась взбунтоваться и, привязав себя шарфом к батарее, мирно заснула. Проснулась она посреди двора, аккуратно уложенная на лавочке, а шарф был завязан красивым бантом на шее.
Ровно через месяц Ната встала на весы. Те, жалобно пискнув, показали минус пятнадцать килограммов. Из зеркала на нее смотрела незнакомая, подтянутая женщина с лихорадочным румянцем.
Она с опаской подошла к холодильнику. Ангелочек все так же мерзко улыбался, но теперь в его ручонках обруч сомкнулся до размеров тонкого кольца. Вещь свое дело сделала.
– Отработал, – прошептала Ната, и потянулась к магнитику, чтобы снять его, но пальцы замерли в миллиметре от гипса. Потому что на пухлом лице ангелочка проступило новое выражение строгости, а на ободке проявилась пугающая надпись: «На твёрдый прессъ».
Ната, ощутив, как предательски заныли мышцы живота, медленно, на цыпочках, отошла от холодильника и на всякий случай выключила свет.
#мистика #юмор