Кому мало предместья Глазково - мои воспоминания о нём десятилетней свежести давности:
"Вытащила маму из дома во вторник, в самый последний цветущий день (зная прогноз! - ибо сегодня уже дождь, сбивший всю черёмуху...), мотивируя: "завтра будет поздно!" - а тут ещё утром позвонили, что у меня второй класс уехал, и мне на работу аж к пяти часам - неслыханная роскошь!..
В итоге, оперативно запихнула нас обеих в автобус, поехали ностальгировать по былым временам... вышли на остановке Жуковского, прошли наискосок, пересекли гудящие широкие рельсы - неутопленные стальные, блестящие! - к улице Колхозной. И шли-шли наверх, как больше десяти лет назад, когда только солнце печёт голову, впереди асфальтовая река до неба... а потом оборачиваешься с горы и... вид на любимый и родной правый берег. И вот смотришь со стороны на свою жизнь на правом берегу: видны и грязно-белая глыба музыкального театра, и шумящее море парка справа от него, и неумолимо торчат кругом новостройки.
-Под ними - наш дом! Если бы раньше - можно было бы смотреть из окна.
-Нет уж... видеть на работе родной дом - расхолаживает! - заявила мама.
Потом торопливо прошли вдаль-вдаль-вдаль, под палящим солнцем... вчера было тридцати три градуса, не баран чихнул!
Затем асфальт закончился и начался такой "слоновий" спуск... т.е. там вся дорога напоминает то ли спину гигантского серого слона, то ли его хобот... но тут дорога теряется между одноэтажных частных домиков, где истошно орут петухи, иногда мелькают стайки детей с самокатами, сверкая спицами велосипедов, но в целом - конец мира, цивилизации... и только указатель на детский зоопарк, и булыжники небрежной дороги прыгают у тебя под ногами - катятся к ограде ботанического сада, окутанной облаком цветущих яблонь и колючей проволоки.
Потом надо резко повернуть налево, увидеть странно парящую девятиэтажку - чистую, похожую на ангарскую, ибо в окружении шумящих сосен, затем чуточку пройти ещё по дороге вдоль турбопровода (и снова сходство с Ангарском!)... Непростое здесь место для "grandbird"-ов. Это я имею в виду сорока пятиместные автобусы, на которых я вожу экскурсии, опираясь спиной на "гирю", почти прижав к губам микрофон, стараясь, чтобы не к зубам - в случае, если автобус резко затормозит.
Домики на входе прелестно глазковские (предместье Глазково - такая милая окраина с сахарными кружевными наличниками). Эльфийские - как я шучу. И красивая галерея - словно вход в провинциальный вокзал - такие ещё остались и вдоль сурового индустриального Транссиба...
Люблю дни мая, ибо даже жара, когда всё дрожит от зноя - ещё вполне выносимы, ибо овевают свежестью впечатлений:
У входа - бешеное цветение сакуры. Цвет куклы Барби.
Затем более нежные кусты миндаля монгольского, абрикоса сибирского (плоды есть нельзя - я узнавала! - поэтому никто их толком и не выращивает), нежной вишни, милой сливы... яблонь, словно сдобренных "маком" - чёрными тычинками...
и, конечно же, море черёмухи, которую я очень люблю, и рада, что мама её тоже обожает... а многие люди, вот, например, моя подруга, совершенно этот запах не выносят. А какие у неё пушистые кисти! - как хвост нашего кота Сени...
Купили мы билеты и любовались на градирни и трубы Синюшиной горы, смотрели на Университетский, на Первомайский... вот как там люди живут? - нет, я знаю, что они любят свой - другой - город... что в этих советских домах эпохи застоя тоже есть жизнь и смысл. И, может быть, та жизнь вообще счастливее - без пыльных бомбошек и портьер, без затхлого запаха хлама Правобережья с его кривыми улочками... часто думаю, что такие простые и светлые кварталы напоминают мне девушек вроде моей подруги N. Счастливые они... светловолосые, кудрявые, сильные, молодые, уверенные в себе, в других и в будущем:
Сама я человек правого берега, поэтому, погуляв меньше часа (там две аллеи! - не разбежишься... и даже, если исходить тропинки - всё равно сад небольшой), я затосковала по некуртуазной и неприбранной громаде паркокладбища, где всё тонет в лохматом море черёмухе, а ночью аж спирает дыхание, давит на грудь...
Мы восьмого мая возвращались через парк в сумерках и вспоминали нашу прогулку к ночной Пундарике - в трёх километрах от посёлка Рипарбелла.
...где ни одного фонаря, а только сотни километров леса. Впрочем, там так ошеломительно не пахло. Однако было страшнее, т.к. в Иркутске город обступает со всех сторон, огни, рекламное зарево модного квартала позади, сияние МТЦ Нового впереди... город со всех сторон - в блеске неона, стекла, фонарей, окон... там же - владения странных крикливых зверей и птиц. Неведомых для нас.
На следующий день шли позже и возвращались вдоль ограды, торопливо, под зонтиками... и всё равно запах сбивал с ног так, словно ты откупорил флакон каких-то старомодных духов и даже ещё не вдохнул, но уже весь пропитался, как торт... черёмуховые торт, отяжелевший от белоснежной сметаны.
Бывают ночи: только лягу,
в Россию поплывет кровать,
и вот ведут меня к оврагу,
ведут к оврагу убивать.
Проснусь, и в темноте, со стула,
где спички и часы лежат,
в глаза, как пристальное дуло,
глядит горящий циферблат.
Закрыв руками грудь и шею, —
вот-вот сейчас пальнет в меня —
я взгляда отвести не смею
от круга тусклого огня.
Оцепенелого сознанья
коснется тиканье часов,
благополучного изгнанья
я снова чувствую покров.
Но сердце, как бы ты хотело,
чтоб это вправду было так:
Россия, звезды, ночь расстрела
и весь в черемухе овраг.
Владимир Набоков, 1927 г.