— Я уже все решила, так что не благодари, — мама энергично нарезала морковь тонкими, почти прозрачными кружочками. Нож стучал по доске с пулеметной скоростью. — Бабушка переезжает ко мне. Так что можешь говорить «спасибо» и собирать вещи.
Маша нахмурила лоб, с недоумением глядя на спину матери. Потом нерешительно спросила:
— И она согласилась?
— Кто же ее спрашивать будет, — мама даже не обернулась, принявшись за лук. — Это же для ее пользы.
Задумавшись, Маша покрутила в руке чашку. Для пользы бабушки? Точно? Или для ее пользы? Ведь ей двадцать пять лет, но носу свадьба, а у них с Тимуром за душой ни гроша. Только съемная квартира да безумная любовь.
— Мам, бабушке шестьдесят пять. Она не инвалид и не лежачая.
— И что, — мать хмыкнула, не прекращая приготовление плова. — Мне надо думать о том, где вам жить. Могла бы выбрать кого-то получше, чем Тимур. Нищета, перспектив ноль. Нет, упёрлась, любовь у нее. Тьфу. Ничего, мама все решила. Вы сэкономите деньги, не надо будет снимать эту халупу. Слушай сюда.
Мама наконец-то повернулась к ней и жестко произнесла:
— После свадьбы экономите, откладываете на первый взнос, берете ипотеку. Переезжаете жить в свою квартиру, а бабушкину сдаем. Деньги пополам, часть тебе, часть мне. Понятно?
Маша глупо моргнула несколько раз глазами, как сова, а потом задала мучивший ее вопрос:
— Она разве согласится? Она же активная у нас. Поет в хоре, путешествует. Короче, живет полной жизнью.
— Полной жизнью? Ничего, что она как маленький ребенок ест что попало? За ней нужен глаз да глаз. Не забывай, у нее диабет. А она тайком жрет печенье.
— Она взрослый человек.
— Она больной человек!
— Она не больна настолько, чтобы сажать ее под домашний арест!
Мать отвернулась, схватила лопатку и начала агрессивно перемешивать морковь с луком. Жир шипел, разбрызгиваясь на плиту. Маша же вздохнула и откинулась на спинку стула. Все бесполезно, если мама что-то решила, то пути назад нет. Интересно, она сюда бабушку волоком затянет или как?
— Мам, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — давай по порядку. Ты хочешь забрать бабушку к себе. Зачем?
— Чтобы вам помочь. Да и потому что ей нужен контроль. У нее диабет, Маша. Она должна измерять сахар, колоть инсулин, следить за питанием. Я пришла, а у нее в холодильнике сок и шоколад. Я ей говорю — нельзя, а она мне — отстань, я не маленькая. Это зависимость, если человек не может отказаться от сладкого даже под угрозой комы.
— И поэтому ты решила забрать ее к себе? Чтобы контролировать каждый кусок, который попадает ей в рот?
— Чтобы облегчить ей жизнь, — мама нахмурилась и с укором посмотрела на дочь. — Под моим присмотром она будет в безопасности. И вы с Тимуром вздохнете. Понимаешь, какая экономия?
Маша не понимала. Честно она не понимала, как можно взрослого и дееспособного человека заставить сидеть под контролем, лишив жилья. Ладно бы, если бы бабушка действительно была немощной. Нет, та была бодрой, весёлой и очень даже активной.
— А что говорит бабушка? — спросила она, хотя уже знала ответ.
Мать замялась, потом покраснела.
— Она… Ну, она пока не до конца понимает, что это для ее же блага. Но это ничего. Я ей объясню.
— Переубедишь? Или заставишь?
— Надавлю, если надо. Это ради всех нас, Маша. Ради нее, ради тебя, ради вашего будущего. Она должна освободить квартиру. Она поживет у меня пару лет, я за ней присмотрю. Вы будете мне еще спасибо говорить.
Вечером, приехав домой, она долго обдумывала ситуацию. На душе было тошно, она ощущала себя мерзко. Все это было подло и не правильно. Не выдержав, позвонила бабушке.
— Привет.
— Привет.
Голос у бабули звучал странно. Как будто она долго плакала, а потом пыталась сделать вид, что ничего не случилось.
— Бабуль, ты как?
— Нормально, все хорошо. Что-то голова разболелась, а так все отлично. Вы на выходных ко мне заскочите? Я твой суп любимый сварю, с лапшой.
— Приду. Только ты мне скажи честно, ты с мамой разговаривала про переезд?
На том конце провода повисла тишина. Маша молчала, прислушиваясь к тяжелому дыханию.
— Да, — наконец сказала бабушка, и голос ее дрогнул. — Приходила она вчера.
— И что?
— Что ты из меня душу вынимаешь? Я же старая и немощная. Ничего, что я вот вчера из похода вернулась? У меня же диабет, за мной нужен глаз да глаз, я же себя не контролирую. Поэтому я должна освободить квартиру для тебя с Тимуром.
— Бабуль, мы не просили, — Маша почувствовала, как ее окутывает краска стыда. — Мы с Тимуром не хотим выгонять тебя из квартиры. Мы сами накопим, мы не нищие.
— Я знаю, Машенька, знаю. — Бабушка всхлипнула. — Ты же ее знаешь. Пригрозила опекой через суд. Мол, все соседи подпишутся. Какие соседи? Сказала, что я неадекватная, что эгоистка, думаю только о себе. Пожила, мол, и хватит. Надо тебе помочь, ты же единственная внучка.
Маша закрыла глаза, в душе разлилась волна ненависти.
— Бабуль, не бойся ты опеки. Мама это сказала от злости, кто ее послушает? Ты дееспособный человек.
— Я-то знаю. Знаешь, я устала, Маша. Она моя дочь и мне хочется вам помочь, но с ней же будет жить невозможно. Она станет мной командовать, будто бы командир. Шпынять как собачку. Ира хочет, чтобы я превратилась в комнатное растение, которое сидит у нее на диване и боится чихнуть без разрешения.
— И что ты решила?
— Я решила, что пока перееду к Людмиле. У нее дача в Подмосковье, там поживу. В тесноте да не в обиде. А ты переезжай, вам с Тимуром нужнее.
Маша покраснела, во рту пересохло. Она ощутила себя странно. Вот вроде должна радоваться, что бесплатно получит квартиру, но в глубине душе кто-то кричал: "Не смей".
— Бабуля, нет. Ты не должна уходить из своей квартиры из-за того, что так решила моя мама.
— Она моя дочь, — горько снова сказала бабушка. — И я ее люблю. Но жить с ней не смогу. Она меня сожрет с потрохами. Будет контролировать каждый мой шаг, каждую ложку, каждую прогулку. Она превратит мою жизнь в ад, но при этом будет искренне считать, что делает меня счастливой. Так что лучше я поживу у Люды. Если та выгонит, ещё найду вариант.
— Я позвоню ей, — сказала Маша. — Позвоню и скажу, чтобы она отстала от тебя раз и навсегда.
— Бесполезно. Ты же знаешь, она не слышит никого, кроме себя.
— Ничего, справлюсь.
Маша положила трубку. Посидела несколько секунд, глядя в бессмысленно в стену, потом позвонила маме:
— Я только что разговаривала с бабушкой.
— И что она сказала?
— Она сказала, что ты угрожаешь ей опекой. Что ты роешься в ее вещах. Что ты хочешь запереть ее у себя, как в тюрьме, и контролировать каждый ее шаг.
— Что за бред? Я ей не так все сказала. Вечно перекрутит мои слова так, как хочет. Просто я забочусь о ней.
— Ты хочешь выгнать ее из квартиры, потому что тебе нужна халявная жилплощадь для меня.
— Я стараюсь ради вас!
— Хватит! Ты вообще слышишь себя? Ты чем думаешь, мама? Головой или тем местом, на котором сидишь? Я просила?
— Ты не понимаешь, — прошипела мать. — Ты молодая, глупая, не знаешь жизни. Я тебе добра желаю. Обеим вам желаю добра. А вы…
— Слушай меня внимательно. Если ты еще раз наедешь на бабушку, чтобы она переехала к тебе, забудь, что у тебя есть дочь.
— Ты что, угрожаешь мне?
— Предупреждаю. Не трогай бабушку!
— Ты не посмеешь, — повторила мать, но уже тише, неуверенно.
— Бабушка остается жить в своей квартире. Ты не лезешь к ней. Мы с Тимуром продолжаем снимать квартиру и копить на ипотеку. Иначе дочери у тебя нет!
Мать молчала. Дышала тяжело, как загнанная лошадь. Потом зло сказала:
— Ты еще пожалеешь.
Короткие гудки. Маша хмыкнула, а потом, осознав, что произошло, невесело рассмеялась. Она угрожала своей матери? Ого, первый раз в жизни не мама получила отпор. От кого? От собственной дочери!
Прошло время. Ее мама делает вид, что скандала не было, мило общаясь. Бабушка продолжает жить у себя. И все вроде бы хорошо, но ощущение, что вопрос про переезд так и повис в воздухе, ощущают все участники истории.