Елька, страсть, как не любила этот день.
А он был, этот день.
Мама с отцом начинали шептаться с вечера, переглядывались, шушукались, отец даже повышал голос на маму, но тут же замолкал.
Елька знала, это всё из-за неё, из-за этой Степаниды.
Мама готовила разные вкусности, даже гуся зажаривала, ходила на рынок, выбирала гуся и зажаривала, аромат стоял не только на всю квартиру, на весь подъезд.
Запах жареного гуся.
И всё, ради кого? Ради этой Степаниды.
Елька не любила Степаниду и боялась её, ей казалось, что она тоже не любит девчонку, а ещё, что от неё исходит угроза.
Степанида не разувалась, а вот Ельке нужно было быть наряженной и даже выучить стишок.
Степанида слушала, хмурилась, качала головой, шея у неё была тонкая, вся сморщенная, как у гусыни.
Глаза тёмные, огромные, чуть навыпучку.
Мамка однажды обронила, что Степанида даже сейчас красавица, Елька захохотала.
Кто?
Степанида— красавица? Это мама Елькина красавица, руки полные, белые, ласковые, сама сдобная, но не рыхлая, тело сбитое, коса тугая, мама её вокруг головы повязывает.
Лицо белое, глаза, что неба синь, у неё у Ельки, в отца глаза, карие, а эта, ха, нашла красотку.
Вообще непонятно, для чего мамка с ней водится, с этой...Степанидой.
Приходила, садилась за стол, смотрела на всё изобилие, мамка стыдливо соскакивала и начинала двигать ей тарелки, чашки, наливать чай.
-Ну, как учишься? - спрашивала она Ельку.
-Хорошо.
-Плохо. Плохо, что хорошо, должна отлично. Ты всё - таки, - Степанида замолкала, смотрела на маму, - девочка...а девочки, они должны отлично учиться, слышишь.
Какая -то она, - уже потеряв к Ельке интерес обращалась к маме, - вся какая-то угловатая, полоротая.
Надо ей учиться, внешностью не возьмёт, надо умом чтобы, слышишь?
Умом.
Степанида брезгливо морщилась.
Мамка показывала Ельке, чтобы она садилась за стол.
Та садилась.
Начиналось мучение.
-Что ты сгорбилась, сядь ровно. Не учишь её, что ли?
-Учу, Степанидушка, учу.
-И чай не сёрбай, носом не шмыгай, где платок у тебя, уууй, не могу, так бы и придавила...
Елька, когда была маленькая, пугалась и начинала реветь.
А теперь просто насупливается, сидит и молчит.
-Ишь ты...гордая...ну хоть этим удалась, ну иди, иди, нам с матерью твоей поговорить надо.
Елька с радостью убегала, осталась однажды подслушать, о чём они говорят, так скукотища, ну её.
-Ель, иди попрощайся.
Мама никогда не называла при Ельке тётку Степаниду по имени, она вообще её никак не называла, тёткой её Елька про себя прозвала.
Мама собирала Степаниде большой мешок еды, та брала, не сказав спасибо, уходила, кинув на Ельку задумчивый взгляд.
Вечером приходил отец, они ужинали в тишине, в этот день никто не смеялся, потом Елька уходила в комнату, закрывала дверь и сидела тихо-тихо.
Потом пробиралась к дверям кухни, ставила стакан к уху и слушала.
-Приходила?
-Да.
-Что говорила?
-Да ничего.
Отец молчал, Елька знала, он кивает головой в этот момент.
Потом она внезапно исчезла, а Елька и не спрашивала про ту Степаниду, на что?
Как говорила бабушка, не буди лихо, пока спит тихо, вот Елька и молчала, потом она выросла и как-то забылась эта Степанида.
Она встретила её случайно, бежала из школы, готовилась к экзаменам, уже распрощалась с подружкой, пошла по тропинке к остановке трамвая, бросила взгляд на противоположную сторону и даже замерла на мгновение.
Степанида.
Она стояла на той стороне дороги и смотрела, смотрела на Ельку, прямо на неё.
Девчонка сделала вид, что не видела никого, рванула быстрее и запрыгнула в трамвай, Степанида проводила её взглядом.
Прибежала домой, отдышалась, не подходила к окнам, словно Степанида могла караулить её.
Вечером долго мялась, потом спросила у мамы, а где та тётка, которая к ним раньше ходила.
-Какая, Ель, - мама напряглась.
-Ну эта, Степанида, что-то давно не было её, по мер ла что ли.
-Нне знаю, ты…да нет, уехала просто. А что это ты про неё вспомнила?
-Да так, просто…показалось, что видела её.
-Где? – сразу всполошилась мама, глаза забегали.
-Да там, тётка стояла, похожая на неё, да не она, просто похожая.
Но, Елька видела, мама потеряла покой.
Степанида не появлялась больше, перед самым выпускным, к Ельке подошла старуха, маленькая, вся в чёрном.
-Здравствуй, детка, ты Лена Скворцова?
-Я, - сказала Елька и отступила на шаг назад.
-Да ты не бойся меня, не бойся, тут тебе передали…это твоё, бери…
Елька не хотела брать, но старуха сунула ей в руки какой-то узелок и спешно удалилась.
Она дома положила его на стол и долго смотрела, потом развязала тряпицу, на белой тряпочке лежала тоненькая, золотая цепь, почему -то Елька сразу поняла, что она золотая.
На ней маленький камушек, в невидимой оправе.
Елька зачем -то её спрятала, положив обратно в узелок.
Потом всё же не смогла скрывать от родителей, вечером вынесла своё богатство.
-Что это, дочка? – спросила мама. Отец же смотрел на вещицу, краснея.
-Мне это отдала какая -то бабушка, назвала по имени и фамилии, сказала, что это принадлежит мне.
-Ох, детка, - мама охнула, закрыла рот руками, отец опустил голову.
-Я так понимаю, вы хотите мне что-то рассказать?
Родители молчали, отец кряхтел, пыхтел, мама заплакала.
-Вы же понимаете, я хочу объяснений.
Отец встал, подошёл к окну, мама смотрела на него.
-Аркадий Павлович, Аркаша, что?
Отец кивнул.
-Я приехала в город семнадцатилетней девчонкой, - начала мама, глядя в стол, - тогда все старались попасть на работу — кухаркой, няней, домработницей.
Меня порекомендовали семейной паре.
Молодая, красивая жена и мужчина.
Жена была какая-то вся, она была творческая, наверное, вся воздушная, мужчина, прости Аркаша, обычный, видно, что из наших, из простых.
Она такая весёлая была, любила театр, артистов, вечерами у них собирались известные люди.
А однажды она исчезла.
Посыльный принёс письмо.
Муж прочитал его и закрыл глаза.
Она вернулась, через два месяца была тихая, спокойная, просто пришла и села у окна.
Он очень любил её…
-Я вернулась, - сказала она ему, - представляешь, он сказал, что не хочет воспитывать чужого ребёнка…каков подлец, а, как клялся, а?
Представляешь, он не хочет воспитывать чужого ребёнка, представляешь…- она повторяла и повторяла эту фразу.
- Он не хочет воспитывать твоего ребёнка так и сказал, пусть твой люмпен сам воспитывает своё дитя.
А ещё, ещё предлагал мне избавиться, но куда…Ты же понимаешь, это край, мой организм уже не вынесет…
Я ушла от него…
И вот я здесь…Ты рад? Я знаю, ты рад…Попроси Тасю согреть мне ванну, да не горячую…
Он был рад, я думаю.
А я пошла греть ванну, не горячую…
Всю беременность она ходила капризная, сильно поправилась, подурнела, ноги была отёкшие, она капризничала, не хотела никого видеть, была безобразна.
Постоянно плакала, устраивала ему концерты и истерики.
А потом родился ребёнок.
Девочка.
Такая красивая.
-Фу, какая, - сказала она, - она вообще некрасивая и не похожа на меня, я не могла бы родить такое чудовище, фу.
Убери её.
Малышка полностью оказалась на моём обеспечении.
Она быстро пришла в форму, начала опять ездить на какие -то встречи, в театр.
Её муж души не чаял в ребёнке, а она…Я всё ждала, когда же у неё появятся материнские чувства?
Но, к сожалению, они так и не проявились.
-Тася, - кричала она, - убери ребёнка, она мне мешает.
Мамой девочка назвала меня, и потянула ручки ко мне, я думала хотя бы это заставитмать обратить внимание на малышку, но нет…
-Ну почему она такая некрасивая, Тася. Может мне подменили её? Признайся, отдала мою малышку кому -то, а сама принесла мне это чудовище.
-Зачем вы так, девочка очень красивая.
-Красивая? Красивая для тебя…Убери её. Не могу смотреть.
Иногда же, на неё нападала любовь, она одевала малышку в платьица, танцевала с ней, целовала пальчики, восхищалась…
Однажды пошла с девочкой гулять, а вернулась одна…
Рассказала, что встретила кого-то, смеялась, глаза её горели.
-Где ребёнок, - холодея спросила я.
-Что? Какой ребёнок, ах…ребёнок, знаешь, это так забавно, но кажется я её где-то оставила…
Малышку нашли, а муж впервые на моих глазах ударил её, дал пощёчину.
Она стояла с прямой спиной, с красной щекой и горящими глазами.
-Извинись.
-Пошла вон…вон пошла, - выдавил он, - чтобы близко, Таааася…не смей больше давать этой…этой…женщине ребёнка.
Она тогда ушла, с гордо поднятой головой.
Пришла домой через два дня, собиралась медленно, с достоинством, сказала, что уезжает, навсегда.
-Больше ты не переступишь этот порог.
-Не переступлю…
Подошла к сидящей у меня на руках малышке, неожиданно поцеловала её.
-Прости меня, с Тасей тебе будет лучше, они с папой любят тебя.
Она появилась, когда ребёнку было пять лет, не была похожа на ту красивую, искрящуюся, вся осунувшаяся, постаревшая.
Того мужчину, его…его, в общем он оказался врагом, её тоже высылали, потом какой -то покровитель помог выбраться, ей некуда было идти.
Аркадий он, развёлся с ней и женился…
-На тебе? – Тихо спросила Елька.
-Да, ты знаешь…но это ради ребёнка и всё такое…Она уехала жить в монастырь, приезжала в свой день рождения, кроме нас у неё никого нет.
-Девочка…это я? Да?
-Да.
-Степанида, она моя мать? Ведь это она, Степанида, та женщина.
-Её звали Любовь, - тихо сказал папа, - это она там стала Степанидой. Любовь, тоненькая, изломанная девочка.
Я когда -то работал на её отца, она…даже не смотрела в мою сторону.
Я увидел её случайно и узнал, я спас её, женился. Потом наняли Тасю, твою маму…
Мама плакала.
-Она исчезла, и мы думали, что она больше не появится.
-Зачем вы её привечали? Папа…ты любишь Степаниду? Любовь?
-Нет, дочка…нет, я люблю твою маму, твою настоящую маму. И тебя, нам её было жаль.
Елька подошла к маме, села рядом, положила голову на плечо.
-Дочка…
-Мамочка, ты знаешь, как я тебя люблю…и тебя, папа.
Мне всё равно, кто бы там ни был…
Она видела её ещё, когда выросла, несколько раз, но родителям не говорила.
Ездила пару раз к ней, к той, которая подарила жизнь.
-Прости меня, девочка. Прости за всё.
Я приходила из-за тебя, видеть, как ты растёшь, это была такая мука, но я била себя, наказывала, я заставляла себя смотреть, истязала себя.
Я недостойна тебя дитя, ты самая красивая девочка на свете.
-Помнится, вы говорили обратное.
-Я это делала нарочно, дитя. Ведь меня баловали, внушали мне, какая красивая, я выросла капризной, ветренной, ни к чему не приспособленной, потеряла в революцию всех.
Твой папа спас меня, он любил меня, а я…неблагодарная.
Я не хотела, чтобы ты выросла пустышкой, как я.
Я горжусь тобой, хотя не имею на это ни малейшего права.
Я всё делала всем назло.
Я назло ему гуляла, приводила этих ужасных людей, я гадкая, Леночка, я очень дурная.
Я специально делала ему больно, наблюдая за этим с какой-то радостью.
Я плохая, я родила самую красивую девочку на свете, но говорила, что она чудовище.
Я не умела любить…
Прости.
Я не умею этого делать и сейчас.
Я буду молится за тебя, за твою маму и за отца.
Её не стало в семьдесят первом году, Елена Аркадьевна никому не сказала, просто поехала в один монастырь, там ей показали, где лежит схимница Любовь.
Степанида, приняв сан схимницы, вернула имя, данное ей при рождении и крещении.
Она знала, что Елена придёт к ней, поэтому попросила сестёр, принять женщину и не препятствовать…
Елена Аркадьевна долго сидела у бугорка со свежей землёй.
-Кто она вам была, знакомая? Мы думали, что у сестры нет никого…
-Мать, - подумав сказала Елена, - мама, та которая родила.
На крест она повесила цепочку, с маленьким камешком.
-Мама…возвращаю, это твоё.
Потом приехала домой, пошла в гости к родителям.
-Что ты, дочка?
-Просто, мамочка...соскучилась по вам с папой.
-Да ты моя детка...
Елька плачет, уткнувшись мамочке в плечо.
Есть такой день в году, когда Елена Аркадьевна смотрит старые фотографии, о чём-то думает и молчит...
Доброе утро, мои хорошие.
Обнимаю вас.
Шлю лучики своего добра и позитива.
Всегда ваша
Мавридика д.
Мои дорогие, я знаю, я уверена в этом, что будут вот такие вопросы, так как звали Степаниду.
При крещении нарекли Любовью, когда ушла в монастырь—Степанидой, приняв схиму, взяла себе снова имя Любовь.
Елька - Елена.
Тася может быть как Таисьей, так и Настей, и Таней тоже.
Надеюсь я понятно объяснила?