Когда мы чувствуем предельную степень отчаяния, то говорим, что у нас опустились руки. И у героя этого романа, пятидесятилетнего Семена, руки тоже опустились. Причем буквально: любое движение пальцами приносит ему невыносимую боль, и он перебрал уже всех возможных врачей, но так и не нашел помощи. Поездка к деревенской знахарке — это жест отчаяния, на который Семена уговорили дети. Как может помочь ему какая-то шарлатанка, если не помогли врачи? И нужна ли ему вообще эта помощь, как можно жить в мире, где больше нет его жены?
Душевная боль Семена звучит громче физической, он в ней тонет и не готов это признать. Его жена, его Эля, с которой он прожил 29 лет и вырастил двоих прекрасных детей, уже два года как мертва. Мир для Степана замер.
Та самая знахарка, Дарья, совсем не похожа на шарлатанку. Ей около 40, у неё есть медицинское образование и с больными она управляется лучше, чем фельдшер из соседней деревни. Да, иногда может зашептать что-то быстро над раной, или сжечь что-то в миске, но ведь помогает же!
Каждый в итоге оказывается там, где должен оказаться. Великий пазл всегда складывается в картину. Но что делать тому, кто выпал из него и не в силах вновь найти себе место?
Алёна Селютина пишет мягким, обволакивающим и сказочным слогом, даже когда говорит о таких сложных темах, как смерть и принятие. Со страниц её романа дышит теплом и спокойствием деревня, перекликаются на разные голоса в поле птицы, что-то добро и назидательно бурчит бабушка, пока ставит на стол пирожки... И в этой атмосфере и остается Семен, сначала движимый злым желанием разоблачить Дарью, а затем принимающий покой деревни и заботу знахарки как первый шаг к исцелению.
Мне нравится, как писательница прорабатывает тему боли и смерти. Ведь Семен — не единственный, кто проживает (и никак не может прожить) смерть жены, их дети тоже потеряли Элю, им тоже сложно жить дальше, особенно с грузом отцовского отчаяния на плечах. Через отпускание физической боли, пусть и маленькими шажками, пусть и не насовсем, Семен отпускает и боль душевную: он учится заново двигать пальцами, он учится заново чувствовать что-то кроме опустошающего горя. Он даже вспоминает, что в его жизни есть что-то еще кроме этой потери — его дети, его работа, его страсть к птицам, в конце концов.
Нельзя же кидаться со своей болью на каждого, кто кажется готовым выслушать. Так можно и напороться на что-нибудь.
А птичьих голосов в книге много, и они добавляют книге звуков, объема, необходимой живости — так легко представить себя сидящей на камне рядом с Семеном, подглядывающей в бинокль, или просто прислушивающейся к многоголосью.
Но не все идеально в этой истории, во второй части роман начал приобретать отчетливый, навязчивый привкус дешевого российского сериала. И всё из-за любовной линии. Я понимаю, зачем её ввела писательница, но я с ней не совпала, и эти отношения будто бы разбавили всю теплую магию происходящего, уронили её в обыденность. Хотя даже это мое «но» Селютина частично переворачивает, перерабатывает, добавляет мои сомнения к своим персонажам, заставляет их об этом говорить.
Они посидели так немного в тишине. Наверное им нужно было сделать это с самого начала, в момент смерти Эли. Сесть вместе, общаться и плакать, пока хватило бы сил. Говорить о ней. Признать, что ее утрата была их общим огромным горем, а не каждого в отдельности, и что теперь нужно научиться жить с памятью о ней в сердце, но без нее.
Это очень добрая и душевная книга (я бы сказала опять, что «теплая», но сколько раз допустимо использовать это слово в одном отзыве?). Не идеальная, со своими щербинками и шероховатостями, но хорошая. Особенно если её приложить к подходящему настроению.
Проходите, располагайтесь, я вам всегда буду рада и расскажу о самых уютных, захватывающих и интересных книгах.