Лидия Сергеевна велела закрыть дверь на цепочку ещё до обеда.
За четыре месяца Галина ни разу не слышала от неё такой просьбы днём.
Обычно старуха, как сама себя называла с какой-то колючей усмешкой, любила, чтобы в прихожей было светло, а на кухне тянуло из приоткрытой форточки. Ей нравилось слышать, как в подъезде хлопают чужие двери, как кто-то поднимается с сумками, как соседский мальчишка стучит мячом о перила. Квартира тогда не казалась отрезанной от дома. А теперь Лидия Сергеевна стояла у стены в кофте, застёгнутой не на те пуговицы, и следила, закрыла ли Галина оба замка.
- И цепочку тоже.
Галина молча накинула цепочку.
- Кто-то должен прийти?
- Нет. Просто так спокойнее.
Сказано было ровным голосом, только пальцы у Лидии Сергеевны никак не могли расправить край рукава. Она теребила его и смотрела не на Галину, а в сторону двери, будто прислушивалась к площадке.
На кухне остывала манная каша. Галина поставила перед ней чашку с чаем, подвинула тарелку ближе, но Лидия Сергеевна только взяла ложку, зачерпнула половину и вернула обратно. Ложка стукнулась о край.
- Не хочется?
- Хочется. Потом.
Раньше она ела по часам и всегда замечала, если чай налит не в ту кружку. У неё на всё был заведён порядок: белая с синей полосой утром, тяжёлая стеклянная вечером, таблетки только после второй ложки каши, хлеб не ножом крошить, а ломать руками над тарелкой. Галина привыкла к этим мелочам. Они помогали дню идти ровно. Когда у старого человека держится порядок, с ним легче и ему самому, и тому, кто рядом.
Телефон зазвонил на подоконнике.
Лидия Сергеевна вздрогнула так резко, что чай качнулся в чашке. Она не потянулась к трубке. Сидела и ждала, будто звук должен сам пройти мимо. Галина взглянула на экран. Ирина.
- Возьмёте?
- Нет.
Телефон замолк. Через несколько секунд загорелся снова.
- Может, срочное.
- Если срочное, она ещё позвонит.
Она сказала это так, будто именно этого и боялась.
Галина взяла телефон и отнесла на край стола.
- Я не буду отвечать без вашего разрешения.
- И не надо.
Звонок оборвался. В кухне стало так тихо, что слышно было, как в ванной капает кран. Лидия Сергеевна провела ладонью по столу, будто проверяла, нет ли крошек, хотя стол был чистый.
- Она приедет в пятницу, - сказала она. - Писала вчера.
- Дочь?
- Да.
Больше она ничего не добавила. Галина и не спросила. На такой работе быстро понимаешь, что в чужой семье лучше не лезть раньше времени. Скажешь не к месту одно слово, а потом будешь стоять меж двух огней. Родственники мирятся, сиделка остаётся виноватой.
Но весь день шёл криво.
Лидия Сергеевна дважды забыла, принимала ли таблетки после завтрака. Перекладывала салфетки из ящика на стол, со стола обратно. Достала папку с документами из шкафа, открыла, закрыла и унесла в комнату. Через полчаса вернулась без неё, потом снова пошла искать и уже сама не могла вспомнить, куда сунула. Галина нашла папку под пледом в кресле. Обычно Лидия Сергеевна не терпела такого обращения с бумагами. Паспорт, полис, квитанции, карта банка, старые справки, даже гарантийный талон на чайник, который давно сломался, лежали у неё по прозрачным файлам.
- Сюда положить?
- Нет. Я сама.
Она взяла папку обеими руками и прижала к себе не как бумагу, а как что-то тёплое.
К вечеру Галина поняла только одно: старуха боится не приступа, не ночи, не боли. Всё это было при ней и раньше. Боится она пятницы.
На следующее утро Лидия Сергеевна встала раньше обычного и уже сидела на кухне в халате, когда Галина пришла. На столе лежали три школьные тетради в линейку и ручка. В одной были старые выписки из расходов, в другой список лекарств по месяцам, третья лежала закрытой.
- Вы давно не спите? - спросила Галина.
- Я не спала.
- Голова не кружится?
- Нет. Сядь... Сядьте, Галина.
Она редко путалась в обращении. Учительское вы так приросло к ней, что даже соседских внуков она звала по имени и на вы. Но сейчас её сбивало.
- Чай сделать?
- Потом. Сначала послушайте. Нет, не так. Просто... если Ирина приедет, вы не уходите сразу.
- У меня смена до восьми.
- Даже если она скажет, что дальше сама.
Галина посмотрела на неё внимательнее. Под глазами легли серые круги, волосы на виске примялись, будто она долго лежала на одном боку. На тетради лежала её ладонь. Тонкая, сухая, с прямыми пальцами, которые всё ещё напоминали о прежней привычке держать мел и указку.
- Я ухожу только в своё время.
- Нет. Вы не поняли.
Лидия Сергеевна замолчала, отвела руку от тетради и поправила скатерть, хотя та лежала ровно.
- Она умеет устраивать так, что при ней все вроде бы говорят разумные вещи. А потом остаётся только то, что она решила.
Галина села напротив.
- Вы не хотите, чтобы она приезжала?
Лидия Сергеевна посмотрела на подоконник. Там стоял горшок с геранью, уже почти лысой после лета.
- Я не хочу снова жить в её порядке.
Это было первое честное предложение с тех пор, как заговорили о дочери. Не жалоба, не намёк, не уход в бытовую мелочь. Галина даже не сразу нашла, что ответить.
- Она хочет вас забрать?
- Она хочет, чтобы всё было разумно. Так у неё это называется.
Телефон в тот день звонил трижды. Два раза Лидия Сергеевна не брала. На третий кивнула Галине.
- Включите громкую связь.
Голос у Ирины был молодой, быстрый, собранный. Такие голоса не спрашивают, а обставляют всё словами про удобство, заботу и сроки.
- Мама, я взяла билет на пятницу. Буду к часу. Ты документы приготовила?
Лидия Сергеевна не ответила сразу.
- Слышишь?
- Слышу.
- Я договорилась насчёт врача, насчёт обследования. И надо уже решить с квартирой. Тебе одной там тяжело.
Галина стояла у раковины и делала вид, что моет чашку. Вода шла тонкой струёй.
- У меня сиделка есть, - сказала Лидия Сергеевна.
- Мама, сиделка не решает вопрос. Это временно. Я не могу всё бросать и жить в телефонном режиме.
Галина услышала не то, что было в словах, а то, что делалось с лицом Лидии Сергеевны, пока дочь говорила. Старуха вытянулась, будто стала занимать меньше места на стуле. Свободной рукой взялась за край тетради.
- Мне не надо ничего решать в пятницу.
- Надо. Я уже всё организовала.
- Без меня не надо организовывать.
На том конце повисла короткая пауза.
- У тебя давление подскакивает. Ты опять начинаешь.
- Я не начинаю.
- Хорошо. Тогда не спорь заранее. Приеду и спокойно поговорим.
Слово спокойно было сказано таким тоном, что у Галины в спине всё стянулось. Слишком хорошо она знала этот способ. Сначала человека объявляют трудным, потом всё, что он скажет против, идёт как подтверждение.
Разговор закончился быстро. Ирина попрощалась даже мягко, почти ласково. Только Лидия Сергеевна после звонка не могла попасть таблеткой в ячейку контейнера. Маленькая белая кругляшка два раза выпадала у неё из пальцев.
- Я дам, - сказала Галина.
- Не надо.
Она всё же проглотила лекарство сама, запила водой и спросила ни к селу ни к городу:
- Вы замок снизу тоже закрываете, когда уходите в магазин?
Галина не ответила сразу.
- Закрываю. А что?
- Так. Надо, чтобы закрывали.
После обеда Галина встретила в подъезде Тамару Петровну с третьего этажа. Та тащила сетку с картошкой и сначала принялась жаловаться на лифт, потом сама свернула к Лидии Сергеевне.
- Как она?
- Давление скачет.
- Перед дочкой у неё всегда так.
Галина подняла глаза.
- Часто дочка приезжала?
- Раньше. Сейчас реже. С тех пор как та в другой город перебралась. А как приедет, у Лиды потом будто воздух из квартиры вынули.
Тамара Петровна опустила сетку на ступеньку и выпрямилась.
- Я не лезу, конечно. Их дело. Но однажды слышала через стенку. Не крик даже, хуже. Дочь говорила тихо, а Лида потом два дня дверь никому не открывала. Вы уж смотрите.
- На что смотреть?
Соседка замялась.
- На бумаги. И чтобы в больницу не увезли для скорости. У нас теперь всё быстро делается, если человек слабый.
Сказав это, она как будто испугалась собственных слов, снова подхватила сетку и пошла вниз.
Вечером Лидия Сергеевна не тронула котлету. Только раскрошила вилкой край и спросила:
- А если человек не хочет ехать, его могут увезти?
- Куда?
- К дочери.
- Просто так нет.
Ответ прозвучал крепче, чем Галина чувствовала на самом деле. Она не знала всех правил. Знала только, что у старого человека при живых родственниках собственная воля часто становится чем-то мешающим.
Ночью Лидия Сергеевна плохо спала. Под утро позвала Галину из комнаты. Галина услышала не сразу, а когда вошла, увидела, что одеяло сбилось к ногам, а сама хозяйка сидит на кровати и держит в руке ключи.
- Что случилось?
- Я думала, дверь открыли.
- Никто не открывал.
- Вы проверяли?
Галина сходила в прихожую, дёрнула замок, тронула цепочку и вернулась.
- Всё закрыто.
Лидия Сергеевна кивнула, но ключи не выпустила.
Утром, пока она умывалась, Галина меняла постель и подняла с пола тетрадь в зелёной обложке. Та самая, что лежала на кухонном столе. Видно, соскользнула ночью между кроватью и тумбой. Галина хотела просто положить её обратно, но тетрадь раскрылась на середине.
Почерк у Лидии Сергеевны был школьный, чёткий, с прямыми строками без наклона.
Не отдавать карту.
Паспорт в серой папке не оставлять на столе.
Если скажет, что это на время, не верить.
Позвонить врачу из поликлиники, не её.
Ключи держать при себе.
Ниже, другим днём и другим нажимом:
Не молчать при постороннем человеке.
Галина стояла с тетрадью в руках и смотрела на страницу дольше, чем следовало. Это уже было не любопытство. Это было чтение чужой обороны. Она закрыла тетрадь и почувствовала злость, не на Ирину даже, а на собственную вчерашнюю осторожность. Пока она берегла границы, старая женщина вела себе памятку, как не дать отнять у себя остатки жизни.
Лидия Сергеевна вышла из ванной, увидела тетрадь и остановилась.
- Вы читали?
Лгать Галина не стала.
- Открылась сама.
Старуха села на край кровати.
- Ничего нового вы там не увидели.
- Я увидела, что вы боитесь.
- Я уже давно боюсь.
Это прозвучало буднично, почти устало. Так говорят о давлении, о сырости в ванной, о старом колене, которое ноет к дождю.
Галина положила тетрадь рядом с ней.
- Она у вас что-то забирала?
Лидия Сергеевна не ответила. Смотрела на клетчатый плед, разглаживая ладонью складку.
- Один раз она убедила меня переписать доверенность. Ненадолго. Для удобства. Тогда после больницы было плохо с головой, и она всё подавала как помощь. Я потом еле отменила. Через знакомую юристку, ещё живую тогда... Потом Ирина со мной полгода не разговаривала. Даже на день рождения не позвонила. А когда позвонила, сказала, что я выставила её воровкой.
Галина села на стул у окна.
- Сейчас доверенности нет?
- Нет. Но ей и не надо, если я снова стану слабая и покладистая.
В тот день Галина сама позвонила в поликлинику и вызвала врача на дом. Повод был: скачки давления, бессонница, сбой в приёме лекарств. Лидия Сергеевна сначала хотела отказаться. Потом не стала спорить.
Врач пришёл к вечеру, усталый мужчина в помятой куртке, с красными от холода руками. Осмотрел, послушал, записал цифры, расспросил про таблетки.
- Нервничаете?
- Нет, - сказала Лидия Сергеевна слишком быстро.
Врач поднял глаза.
- Родственники приезжают?
Она помолчала.
- Дочь.
- Ну вот и давление.
Он не стал лезть глубже, но выписал коррекцию по лекарствам и отдельно сказал при Галине:
- В таком состоянии никаких поездок без осмотра. Сначала стабилизировать давление, сон и питание.
Фраза была сухая, рабочая. Галине она и нужна была такой. Не сочувствие, а опора.
В пятницу к двенадцати квартира уже была прибрана, суп разлит по контейнерам, документы убраны в шкаф. Лидия Сергеевна переоделась в тёмно-синее платье, которое обычно надевала на врачей и на редкие выходы. Будто собиралась не встречать дочь, а сдавать экзамен.
- Может, вам лучше лечь, - сказала Галина.
- Нет. Лежать при ней нельзя.
- Почему?
- Тогда она разговаривает сверху.
Без пяти час в дверь позвонили.
Лидия Сергеевна сидела прямо, руки положила на колени. Галина увидела, как побелели суставы пальцев.
Она открыла.
Ирина вошла быстро, с дорожной сумкой, с аккуратной стрижкой, в светлом пальто, которое в прихожей сразу заняло слишком много места. От неё пахло дорогим средством для волос и улицей. Она поцеловала мать в щёку, не дожидаясь ответного движения, и в ту же минуту оглядела коридор так, будто проверяла, всё ли здесь ещё подлежит переделке.
- Мам, ну что ты сидишь в полумраке. И окна закрыты.
- Мне так удобно.
Ирина уже обернулась к Галине.
- Здравствуйте. Вы Галина? Спасибо, что были с мамой. Дальше я сама.
Сказано было вежливо. Ровно так, чтобы в другой обстановке Галина взяла сумку и ушла. Но Лидия Сергеевна в этот момент едва заметно шевельнула пальцами у колена. Не жестом подозвать. Скорее сбоем, который Галина уже научилась читать.
- У меня смена до восьми, - сказала она.
Ирина улыбнулась.
- Разумеется. Просто не хочу стеснять.
Она сняла пальто, положила на спинку стула и сразу спросила:
- Документы где?
Лидия Сергеевна посмотрела на неё в упор.
- Зачем?
- Я же говорила. Нужно оформить обследование, посмотреть пансионат, продумать продажу квартиры, если что. Не делай вид, что мы это не обсуждали.
- Я это не обсуждала.
Ирина села напротив и сцепила пальцы на столе.
- Мама, давай без твоих приёмов. У тебя уже нет ресурса жить одной. Ты путаешь таблетки, не спишь, пугаешь соседей звонками.
Галина впервые увидела, как быстро можно собрать из мелких правд чужую бесправность. Каждая деталь была настоящей. Ложью было только то, как они складывались.
- Я никого не пугаю, - сказала Лидия Сергеевна.
- Я не обвиняю тебя. Я решаю вопрос.
Галина подошла к плите и выключила тихо булькавший суп. Никто его всё равно не собирался есть.
- Врач был вчера, - сказала она.
Ирина обернулась.
- Простите?
- Врач был вчера. Рекомендовал пока никуда не ездить и не нагружать её.
На лице Ирины мелькнуло раздражение, быстро прибранное обратно.
- Спасибо. Но я дочь, и я лучше понимаю общую картину.
- Общую картину понимает и сама Лидия Сергеевна, - сказала Галина.
В кухне стало так тихо, что снова послышался кран в ванной.
Ирина повернулась к матери.
- Ты обсуждаешь меня с персоналом?
Слово персонал ударило по комнате хуже крика. Лидия Сергеевна сжала край скатерти. Галина уже ждала, что она уйдёт в молчание, в привычную вежливость, в своё старое умение пережить и ничего не назвать. Но старая учительница медленно выпрямилась.
- Я обсуждаю свою жизнь у себя дома.
Ирина коротко усмехнулась.
- Хорошо. Тогда скажи прямо при всех. Ты хочешь остаться здесь одна, падать в ванной и забывать, какой сегодня день?
Галина увидела, как взгляд Лидии Сергеевны метнулся на шкаф, туда, где лежали документы. И тут же вернулся обратно. Нет, думала она не о падении. О том, что стоит ей сейчас сбиться, и за неё опять всё скажут.
- Я хочу, чтобы без меня не трогали мои бумаги, - сказала Лидия Сергеевна. - Я хочу жить дома. Я хочу сама решать, кто у меня работает и кто приходит. И я не поеду с тобой сегодня никуда.
Ирина откинулась на спинку стула. Лицо у неё стало чужим, усталым и жёстким.
- Ты опять устраиваешь спектакль.
- Нет, Ира. Это ты приезжаешь как на проверку и говоришь так, будто я уже не человек, а хлопоты.
Последнее слово повисло в воздухе. Галина поняла, что где-то оно уже звучало между ними раньше. Не сегодня придумалось.
Ирина поднялась.
- Ты не понимаешь, в каком ты состоянии.
Лидия Сергеевна тоже встала. Медленнее, держась за стол, но встала.
- Понимаю. Я в том состоянии, когда мне страшно от звонка собственной дочери.
Ирина резко выдохнула.
- Прекрасно. До этого дошло.
- До этого давно дошло. Я просто молчала.
Галина не вмешивалась. Теперь нельзя было заслонить старуху своей смелостью. Всё главное происходило между ними.
Ирина прошлась по кухне, остановилась у окна, тронула герань, будто та тоже стояла не на месте.
- И что ты хочешь? Чтобы я уехала и делала вид, что тебя нет?
- Я хочу, чтобы ты приезжала как дочь. Не как человек, который пришёл всё оформить.
Это была не победная реплика. Голос у Лидии Сергеевны дрожал, дыхание сбивалось, но она не отвела глаз.
Ирина смотрела на неё долго. Потом спросила уже не так громко:
- Ты думаешь, мне нужны твои деньги?
Лидия Сергеевна опустилась на стул.
- Я думаю, тебе нужно, чтобы всё было по-твоему.
Ирина не ответила. Подошла к стулу, взяла пальто со спинки, снова положила. Села. Провела ладонью по столу, как недавно делала мать. На секунду они стали похожи, и от этого Галине стало не легче, а тяжелее.
- Я устала, - сказала Ирина. - Мне из другого города всё это тянуть тяжело.
В её голосе впервые не было готовой конструкции. Только усталость и злость, которые она привыкла прикрывать правильностью.
- Тяжело, - согласилась Лидия Сергеевна. - Но не надо за тяжестью прятать власть.
Ирина посмотрела на Галину.
- Вы довольны? Вы этого добивались?
- Нет, - сказала Галина. - Она должна была сказать сама.
Ирина отвела взгляд.
Дальше разговор уже не шёл ровно. Они сбивались, возвращались к прошлому, цеплялись за старые обиды. Ирина вспоминала, как мать всю жизнь всё мерила школьной линейкой и никогда не хвалила просто так. Лидия Сергеевна напоминала, как дочь в пятнадцать лет уходила из дома назло, а в двадцать восемь брала деньги и не звонила месяцами. Там было слишком много старого, чтобы одна сцена что-то исцелила. Но одно изменилось точно. За Лидию Сергеевну больше не говорили.
К вечеру решили мало. Ирина не повезла мать ни в какой пансионат, не забрала документы, не увела разговор в оформление. Осталась ночевать в гостиной. Галина задержалась дольше своей смены и ушла, только когда убедилась, что ключи у Лидии Сергеевны в кармане халата, а тетрадь лежит у неё под подушкой.
На следующий день Ирина заговорила тише. Не мягче. Просто тише. Ей пришлось спрашивать, а не объявлять. Это уже было непривычно для всех троих.
Врач пришёл повторно в понедельник. Давление у Лидии Сергеевны выровнялось не чудом, а сном, таблетками и тем, что в квартире перестали ходить вокруг неё как вокруг предмета перевозки. При враче она сама сказала, что остаётся дома, а с дочерью будет обсуждать только помощницу на подмену и плановые обследования. Ирина стояла у окна и молчала.
Перед уходом Галина заглянула в комнату поправить плед. На тумбочке лежала зелёная тетрадь, открытая на новой странице.
Почерк всё такой же прямой, только нажим чуть слабее.
В понедельник в присутствии врача сказала сама.
Документы в шкафу.
Ключи у меня.
Ниже оставалась пустая строка. Ручка лежала рядом.
Лидия Сергеевна подошла медленно, села и дописала ещё одно:
Галину оставить.
Она закрыла тетрадь и положила ладонь сверху.
- Вот теперь чай в синюю кружку, - сказала она.
Это был самый обычный порядок из всех возможных. Но Галина вдруг поняла: здесь отвоевали именно его. Не прошлое. Не любовь. Даже не мир. Право старой женщины самой решать, из какой кружки ей пить у себя дома.