Мальчик вошёл в прихожую молча и сразу снял ботинки так аккуратно, будто делал это не в гостях, а в месте, где нельзя мешать. Инна уже говорила про два часа и искала глазами не Ларису, а лестницу.
Лариса машинально вытерла руки о фартук и посторонилась. В квартире пахло жареным луком и мокрой шерстью с площадки. На мальчике была тонкая шапка не по погоде, а на шее тёмно-синий шарф, слишком грубо завязанный для детских рук.
- Ларис, выручите, а? Буквально на два часа. Мне в одно место сбегать, с ним нельзя. Он тихий, проблем не будет.
Инна уже снимала с мальчика куртку, будто согласие получено.
- Ты хоть сказала бы заранее.
- Да я сама не знала. Очень надо. Я быстро.
Лариса только тогда подняла глаза как следует. Лицо у Инны было будто умыто наспех, ресницы слиплись, на рукаве светлого пуховика темнело мокрое пятно. Будто кто-то схватил грязной рукой.
- Это кто?
- Племянник. Богдан. Посидит, мультики посмотрит. Я яблоко дала, в пакете ещё футболка, если что.
Мальчик, услышав своё имя, глянул на Ларису и сразу отвёл взгляд. Не спрятался за Инну, не прижался, не закапризничал. Стоял ровно, с детской курткой на локте, будто ждал, когда его переставят дальше, как сумку.
- Телефон у тебя будет?
- Будет. Если что, звоните.
Инна назвала номер быстро, Лариса по привычке повторила вслух последние цифры и пошла за телефоном. Когда вернулась в прихожую, Инна уже натягивала сапоги.
- Два часа, Ларис. Я очень вас прошу.
Она произнесла это тихо, почти ровно, но глаза всё так же скользнули мимо. Через секунду её уже не было на площадке. Снизу хлопнула тяжёлая подъездная дверь.
Лариса постояла с телефоном в руке и посмотрела на мальчика.
- Ну проходи, раз пришёл.
Он кивнул и поднял с пола пакет. Не стал ждать, пока ему скажут, что делать с вещами. Куртку повесил на край вешалки, шарф аккуратно положил сверху, пакет прижал к груди и прошёл на кухню, не задав ни одного вопроса.
Семилетние, как она знала по внуку сестры, ведут себя иначе. Им всё надо потрогать, спросить, заглянуть в комнату. Этот сел на табурет и сложил руки на коленях.
- Есть хочешь?
- Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро.
- Макароны с котлетой будешь?
Он помолчал.
- Буду.
Лариса поставила тарелку на стол. Богдан ел не торопясь, чисто, но до крошки. Яблоко из пакета так и не достал. Пока он жевал, она успела заметить тёмную каёмку грязи у ногтей, сухую кожу на костяшках и маленькую красную натёртость под ухом, где тёрся шарф.
- Ты откуда приехал?
- Издалека.
- Это где?
Он поджал губы, будто сам уже понял, что сказал мало, но добавлять не хотел.
- На автобусе.
- С тётей?
- С Верой.
Лариса выпрямилась.
- С кем?
Мальчик дёрнул плечом и уткнулся в тарелку. Не по-детски понял, что сболтнул лишнее.
- А Инна кто?
Он зачерпнул последний кусок макарон, подержал вилку в воздухе и только потом сказал:
- Она сказала, тут надо так.
Вот тут Ларисе стало по-настоящему не по себе. Не до крика и не так, чтобы сразу хвататься за телефон. Но так, что она выключила чайник, который уже зашумел, и заново прислушалась к тишине квартиры.
В соседней комнате тикали настенные часы. За окном с крыши срывалась талая вода. Богдан сидел на табурете, слишком прямо для сытого ребёнка, и ждал, когда ему разрешат встать.
- Иди руки мой. Ванная напротив.
Он помыл руки без брызг на зеркале и без напоминаний повесил полотенце ровно на место. Потом достал из пакета маленькую машинку без одного колеса и сел на ковёр в зале. Не включил телевизор, хотя пульт лежал рядом. Просто катал машинку по одному и тому же кругу, тихо, так, что слышался только сухой скрип пластмассы по ворсу.
В половине шестого Лариса позвонила Инне. Телефон был в сети, но она не ответила.
Она позвонила ещё раз через десять минут. Потом ещё. На четвёртый вызов телефон стал недоступен.
Богдан, услышав короткие гудки, поднял голову.
- Она не придёт сейчас?
- Должна прийти.
Он немного подумал.
- Если до темноты нет, она потом долго.
Лариса не сразу поняла, что кольнуло сильнее. Само это потом долго или то, как спокойно он его произнёс.
- У тебя мама есть?
Мальчик смотрел на машинку.
- Есть.
- А где она?
Он провёл машинкой по ковру и вдавил её носом в ножку дивана.
- Лежит.
Слово прозвучало глухо и не дало никакой ясности. Лариса уже открыла рот, чтобы спросить ещё, но увидела, как он сжал губы, и остановилась. Просто поняла, что дальше сейчас не пойдёт.
К шести за окном стало синеть. Лариса снова набрала номер, услышала, что абонент недоступен, натянула кофту и сказала мальчику:
- Посидишь одну минуту. Я соседке вниз спущусь. Дверь не открывай никому.
- Хорошо.
Он не испугался. И это тоже было нехорошо.
Эмма из квартиры под ними открыла сразу, ещё до второго звонка. Видимо, уже стояла в прихожей.
- Что случилось? У тебя лицо как после больницы.
Лариса коротко объяснила. Эмма сначала всплеснула руками, потом усадила её на табурет у входа и стала вспоминать вслух всё подряд.
- Видела я твою эту Инну. Часа в четыре, может, без десяти. Не одна стояла у подъезда, а всё по сторонам смотрела. Потом машина подъехала. Светлая, не такси с шашками, а просто легковая. Она туда села и укатила.
- Ты номер видела?
- Да кто ж его зимой через очки разберёт. Но сумка у неё была. Чёрная, мягкая. Утром без сумки шла.
- С кем села?
- Спереди мужик. Лица не видела. И знаешь что?
Эмма понизила голос.
- Она дверь подъезда не ключом открыла, а ей кто-то изнутри придержал. Я ещё подумала, к кому это.
Лариса поднялась.
- Раньше сказать нельзя было?
- А я откуда знала, что у тебя ребёнок чужой наверху сидит?
Лариса ничего не ответила. В своей квартире она первым делом посмотрела на мальчика. Он сидел там же, но машинка уже стояла у стены. Сам Богдан держал в руках шарф и пальцем ковырял с внутренней стороны кривую тканевую бирку.
- Ты чего в темноте сидишь?
Она включила свет. На бирке синими нитками было выведено: Богдан К. Буква съехала, строчка пошла вниз. Шил явно не магазин.
- Это кто пришивал?
- Баба Таня.
- Бабушка?
- Нет. Просто Таня.
Лариса взяла шарф, провела пальцем по грубому шву и вернула мальчику. Кто бы ни была эта Таня, шарф она подписывала не для красоты. Так делают там, где вещи легко уходят в чужие руки. Или там, где ребёнок часто оказывается не дома.
В дверь позвонили в десятом часу.
Не один раз, а коротко и чётко, будто человек знал, что внутри уже напряжены до звона. Лариса даже не успела ничего сказать Богдану, только шагнула в прихожую и посмотрела в глазок.
На площадке стояли двое. Мужчина в тёмной куртке и молодая женщина в форменной шапке.
Лариса открыла не до конца.
- Добрый вечер. Полиция. Вы Лариса Павловна Серёгина?
- Да.
Мужчина показал удостоверение быстро, но без раздражения.
- Старший лейтенант Жданов. У вас может находиться ребёнок, мальчик семи лет. И женщина около тридцати двух лет. Она представлялась соседям как Инна. Нам нужно поговорить.
Слово может прозвучало почти нелепо. Богдан уже вышел в коридор и стоял босиком на линолеуме.
Жданов перевёл взгляд на него и чуть смягчил голос.
- Тебя Богдан зовут?
Мальчик ничего не сказал. Только взялся за рукав Ларисиной кофты.
- Проходите, - сказала Лариса.
На кухне стало тесно. Молодая сотрудница осталась у двери, Жданов сел не ближе к столу, а у стены, чтобы не нависать над ребёнком. Лариса отметила это машинально и оттого ещё сильнее растерялась.
- Женщины у нас нет, - сказала она. - Она его привела днём. Сказала, на два часа.
- Как представилась?
- Инной. Квартира сорок седьмая.
- Там она снимала жильё. Настоящее имя Вера Корнеева.
Лариса почувствовала, как что-то внутри опускается. Не от самой лжи. От того, что мальчик сказал правду сразу, а она отмахнулась.
- Она вам родственница?
- Нет. Соседка.
Жданов достал телефон, пролистал фотографию и повернул экран так, чтобы Лариса видела. На снимке была Инна. Та же светлая куртка, только волосы убраны назад и лицо жёстче.
- Эта?
- Эта.
Богдан посмотрел на экран и отвёл глаза.
- Богдан, - сказал Жданов, - ты её Верой называешь?
Мальчик уткнулся Ларисе в локоть. Она почувствовала, как он дрожит мелко, в плечах.
- Вы при ребёнке осторожнее, - сказала она.
- Поэтому и спрашиваю коротко.
Он убрал телефон.
- Женщину ищут со вчерашнего дня. Есть заявление. Нам нужно понять, что произошло и куда она могла поехать.
- Она его украла? - спросила Лариса и сразу пожалела о слове.
Богдан стиснул кофту крепче.
Жданов помолчал.
- Мы сейчас не будем при нём формулировать жёстко. Ситуация семейная и тяжёлая. Но документов на ребёнка при ней не было, согласия законного представителя тоже. Она скрывалась под чужим именем.
Лариса села, потому что стоять стало тяжело.
- Она сказала, что это племянник.
- Формально так и есть. По линии отца. Только это не даёт права увозить ребёнка и прятаться.
На кухне стало тихо. С батареи негромко щёлкнуло. Богдан, не отлипая от Ларисы, смотрел в столешницу.
- От кого прятаться? - спросила Лариса.
Жданов ответил не сразу.
- Есть конфликт в семье. Мать ребёнка в больнице. Отец под следствием. Вопрос, где ребёнок должен находиться, решался через органы опеки. Вера решила по-своему.
Лариса услышала только часть фразы. Остальное дошло уже потом. Мать в больнице. Отец под следствием. Ребёнок у женщины с чужим именем. И она ещё в пять часов думала, не смешно ли будет звонить в полицию из-за соседки.
- Она ему плохо делала?
Это спросила не Лариса. Богдан сказал почти беззвучно, не поднимая глаз.
Жданов чуть подался вперёд, но голос оставил ровным.
- Сейчас не об этом. Сейчас важно, чтобы ты был в безопасности.
Мальчик впервые посмотрел прямо на него.
- Меня назад к Саше нельзя.
Лариса почувствовала, как у неё стынут пальцы.
- Кто это? - тихо спросила она.
Богдан перевёл взгляд на шарф, который всё ещё лежал у него на коленях.
- Там, где мама лежала, он приходил. Кричал. Вера сказала, если останусь, меня увезут туда, где много кроватей.
Ни один взрослый на кухне не заговорил сразу. Слова были детские, рваные, без нужного порядка, но картина из них выходила слишком ясная.
Жданов сцепил руки и наклонился вперёд совсем немного.
- Саша это кто?
- Мамкин.
- Фамилию знаешь?
Богдан молчал.
Лариса вдруг вспомнила пакет с запасной футболкой. Пошла в комнату, принесла его и выложила на стол. Яблоко, машинка, футболка. На внутренней стороне воротника той же синей ручкой, что и на шарфе, было написано: Б. К.
- Это может вам что-то дать? - спросила она.
Жданов посмотрел на надпись и кивнул сотруднице у двери. Та вышла в коридор, уже доставая телефон.
- Что ещё она говорила? Любая мелочь.
И тут Лариса поняла, что у неё есть что сказать. Не одна деталь и не две. Целая горсть мелочей, которые она видела все эти месяцы и складывала в ту кучку, куда складывают всё неудобное, чтобы не трогать.
Как Инна почти ни с кем не разговаривала во дворе, но однажды спросила, где у них ближайшая детская поликлиника. Как в её квартире по ночам иногда плакал ребёнок, а утром никто не выходил. Как неделю назад она стояла у почтовых ящиков и читала чужие фамилии слишком внимательно. Как сегодня у неё на рукаве было пятно, будто её схватили. Как мальчик назвал её Верой с первой же тарелкой макарон. Как он не включил телевизор, не попросил воды, не спросил, когда за ним придут. Как ребёнок ведёт себя не тогда, когда избалован, а когда давно понял цену лишнего звука.
Лариса говорила и сама слышала, что поздно. Всё это было поздно. Но молчать ещё раз уже было хуже.
Жданов ничего не перебивал. Записывал коротко, уточнял адрес поликлиники, примерное время, этаж, цвет сумки, всё, что могла помнить Эмма. Потом поднялся.
- Спасибо. Нам ещё потребуется официальный опрос. Сегодня ребёнка мы передадим дежурному специалисту. Ночью будут оформлять временное размещение.
Богдан вцепился в шарф.
- Я с ней не поеду.
Молодая сотрудница сделала шаг вперёд.
- Там не страшно. Я с тобой буду.
Он не смотрел на неё. Он смотрел только на Ларису, и от этого у неё внутри поднялась такая злость на всех взрослых сразу, что пришлось поставить ладонь на стол, чтобы голос не сорвался.
- Можно я с ними доеду? Пока его примут.
Жданов посмотрел внимательно.
- Как свидетель, да. Но это может затянуться.
- Ничего.
Лариса пошла в прихожую одеваться. Руки слушались плохо. Она сняла с крючка детскую куртку, расправила, подала Богдану. Он молча просунул руки в рукава. Шарф завязать не смог, пальцы запутались, и Лариса сама обернула шерсть вокруг его шеи. Бирка с кривой надписью кольнула ей палец.
В машине Богдан сидел сзади между Ларисой и сотрудницей. Не плакал, не спрашивал, куда едут. Только один раз спросил:
- Вера придёт?
Никто не ответил сразу.
- Не знаю, - сказала Лариса.
Это была единственная честная фраза, которую можно было ему дать.
В отделе их держали долго. Сначала бумаги, потом звонки, потом женщина из опеки с усталым лицом, будто её подняли из дома без права удивляться чужому горю. Она говорила с Богданом мягко, но не сладко. Предлагала чай, спрашивала про сон, обещала, что сегодня его никто никуда без объяснений не повезёт. Лариса сидела на стуле у стены и ловила себя на том, что всё время прислушивается, где мальчик.
Под утро Жданов вышел из кабинета и подошёл к ней.
- Веру нашли.
Лариса подняла голову.
- Жива?
- Да. На трассе, в придорожном кафе. Без документов. Пыталась уехать дальше.
- Она что сказала?
- Сказала, что не собиралась бросать мальчика. Хотела переждать пару часов и вернуться. Проверяем.
Он говорил ровно, без готового отношения. И от этого было только тяжелее.
- Она его спасала или тащила за собой? - спросила Лариса.
Жданов устало провёл ладонью по подбородку.
- Бывает, что и то и другое сразу.
Лариса кивнула. Это было похоже на правду больше любого чёткого ответа.
Домой она вернулась уже при сером утре. На кухонном столе осталась её кружка с вчерашним чаем. Холодная, с тонкой плёнкой сверху. В зале под диваном лежало маленькое пластмассовое колесо. Видимо, от той самой машинки. Она подняла его и положила на подоконник рядом с ключами.
Весь день квартира казалась чужой. Слишком тихой, слишком ровной. Она дважды ловила себя на том, что прислушивается, не скрипнет ли в комнате пластмасса по ковру.
Через неделю Жданов позвонил сам. Сказал коротко: мальчика временно устроили в центр, мать вышла из тяжёлого состояния, идут проверки, Вере меру пресечения пока не избрали, но дело будет долгим. Лариса слушала молча и думала только об одном: ребёнок опять где-то между взрослыми решениями, бумагами, объяснениями и чужой правотой.
Она не сразу поняла, зачем открыла шкаф и достала тот тёмно-синий шарф. Богдан забыл его в ту ночь в машине, сотрудница потом передала через Жданова, а Лариса почему-то не отдала сразу. Постирала, высушила, сложила. Словно вещь ждала своего часа.
В конце марта ей позвонили из центра и спросили, сможет ли она привезти забытую детскую вещь. Лариса согласилась раньше, чем успела придумать причину для отказа.
Богдан сидел в игровой у окна за низким столом и собирал из деталей что-то непонятное, угловатое. Увидел её не сразу. А когда увидел, встал так резко, что стул скрипнул по полу.
Он за этот месяц будто не стал веселее. Но стал заметнее. На нём была чистая кофта, волосы подстрижены, и он уже не держал руки прижатыми к бокам.
Лариса протянула шарф.
- Ты его забыл.
Богдан взял шерсть обеими руками, нашёл пальцем бирку изнутри, проверил, на месте ли она, и только потом поднял глаза.
- Спасибо, Лариса Павловна.
В ту ночь он не спросил, как её зовут. Тогда он цеплялся за рукав, за край стола, за шарф. Сейчас назвал её по имени и отчеству так, будто вернул человека на место.
- Тебе тут нормально? - спросила она.
Он не кивнул сразу. Подумал.
- Тут дверь не хлопает.
Лариса посмотрела на него и убрала ответ внутрь, как убирают вещь, которую нельзя потерять.
Сотрудница центра подошла, сказала, что мальчику пора на занятие. Богдан уже повернулся, но вдруг вернулся на шаг и неловко протянул Ларисе машинку. Ту самую, без одного колеса.
- Это ваше. У вас осталось.
Лариса взяла игрушку, перевернула в ладони. Под корпусом была пустая ось, а на подоконнике дома до сих пор лежало маленькое колесо.
- Я потом привезу.
- Ладно.
Он сказал это просто и ушёл за сотрудницей. Не оглянулся.
Лариса вышла из центра, сжала машинку в кармане и только на улице, у автобусной остановки, позволила себе остановиться. Мартовский снег подтаял, по краю тротуара тянулась серая вода. Люди шли мимо со своими пакетами, звонками, делами. Она стояла с чужой сломанной машинкой в кармане и вспоминала, как быстро тот мальчик снял ботинки в её прихожей в первый вечер.