Звонок в дверь прозвучал ровно в девять утра, когда я ещё сидела в пижаме перед ноутбуком — дедлайн через два часа, кофе остывает, волосы собраны в кое-как намотанный пучок.
Я не ждала никого.
Через глазок увидела знакомый бежевый плащ и поняла: день пошёл не по плану.
«Я просто мимо проходила»
Тамара Викентьевна стояла на пороге с пакетом, из которого торчал кулёк с пирожками, и с видом человека, который давно репетировал эту сцену.
— Я просто мимо проходила, — сказала она, уже протискиваясь в коридор.
Мимо в девять утра. Она живёт в Бутово. Мы — в Алтуфьево.
Я посторонилась автоматически, потому что не успела придумать, как не посторониться. Она уже разматывала шарф и осматривала прихожую с тем особенным прищуром, который я научилась распознавать за три года брака с Димой.
— Разбросано у вас, — произнесла она нейтрально. Но это не было нейтрально.
Я закрыла дверь и почувствовала, как где-то под рёбрами засосало.
Пирожки и то, что шло вместе с ними
На кухне она поставила пакет на стол и начала выкладывать содержимое с торжественностью человека, принёсшего дары.
— Пирожки с капустой. Дима любит. Ты же не печёшь, я знаю.
— Тамара Викентьевна, я работаю из дома, у меня сейчас...
— Да-да, работаешь. — Она провела пальцем по краю столешницы. — А посуда с вечера стоит?
Я прикрыла ноутбук. Дедлайн перестал иметь значение.
Она достала телефон, и я увидела, что экран исписан заметками. Реально — список. Пронумерованный.
— Я давно хотела поговорить, — начала она, садясь без приглашения. — По-человечески, без Димы. Ты же взрослая женщина.
— Слушаю.
— Ты моему сыну не пара. Я это сразу поняла, как он тебя привёл.
Она произнесла это ровно, как зачитывают приговор. Без злобы в голосе — что было почему-то хуже злобы.
Список
Дальше она говорила минут двадцать.
Я не перебивала. Просто слушала и смотрела в окно, где по карнизу ходил голубь, совершенно не интересовавшийся нашим разговором.
Список был длинный.
Я недостаточно убираю — пункт первый. Я «мало зарабатываю», хотя зарабатываю больше Димы — пункт второй, но она, кажется, не знала этой детали. Я не хочу детей «прямо сейчас» — пункт третий, хотя откуда она знает, чего я хочу. Я «увела сына от семьи» — пункт четвёртый, потому что Дима теперь приезжает к ней раз в две недели вместо каждых выходных.
И главное — пятый пункт.
— Дима давал мне двадцать тысяч каждый месяц. Последние три месяца — только десять. Это твоё влияние, я понимаю.
Вот оно.
Голубь улетел. Я повернулась к ней.
Что я ей не сказала
Я не сказала, что это я попросила Диму сократить сумму. Что мы сидели вечером, считали, куда уходят деньги, и обнаруживали, что финансовая зависимость от его матери съедает ровно столько, сколько мы откладываем на ипотеку.
Я не сказала, что Дима сам принял это решение — долго, мучительно, но сам.
Я не сказала, что три месяца назад, когда она звонила ему и плакала в трубку, что «сын бросил», я сидела рядом и держала его за руку, пока он объяснял ей про фиксированную сумму помощи и про то, что сейчас мы не можем иначе.
Я молчала и смотрела на пирожки.
— Значит, ты считаешь, что я ему не пара, — сказала я наконец.
— Я считаю то, что считаю. Я мать.
— Хорошо.
Я повернулась к столу, открыла ноутбук и остановила запись диктофона, которую включила, когда закрывала крышку двадцать минут назад.
Она посмотрела на экран. На значок микрофона.
— Ты... записывала?
— Я работаю из дома, — сказала я спокойно. — Привычка документировать важные разговоры.
Дима
Он приехал в семь вечера, снял куртку и сразу что-то почувствовал — по тому, как я сидела, по тишине в квартире.
— Что случилось?
Я не стала ничего объяснять словами. Просто протянула ноутбук с записью.
Он слушал стоя, не садясь, с курткой в руках. Минут через пять лицо у него стало другим — не злым, а каким-то очень усталым и очень взрослым одновременно.
Он дослушал до конца. До её слов про деньги, про список, про «не пара».
— Она пила чай хотя бы? — спросил он тихо.
— Я не предложила.
Он кивнул. Положил куртку. Сел за стол и взял пирожок.
Жевал молча. Потом взял телефон и начал набирать сообщение матери.
Я не смотрела, что он пишет. Налила себе наконец остывший утренний кофе и снова открыла ноутбук — дедлайн давно прошёл, но редактор, как ни странно, всё ещё ждал.
— Катя, — позвал Дима.
Я обернулась.
— Прости, что она сюда приходит. — Он смотрел прямо. — Больше не будет.
Телефон лежал на столе экраном вниз, и я не знала, что он написал.
Но голос у него был такой, каким бывает, когда человек принял решение, которое давно должен был принять.
Будем благодарны за вашу подписку и комментарии! Читайте также другие истории на нашем канале: