Под ногами — булыжная мостовая. Она помнит изящные туфли довоенных буржуа, тяжелые сапоги вермахта и пыльные кирзачи советской пехоты. Сейчас по ней иду я, и мои ботинки впрессовывают в эти камни очередную порцию дорожной пыли и чистого, дистиллированного цинизма.
Вокруг — сплошная, неприкрытая история. Местные до сих пор пересказывают легенды о немецком снайпере, засевшем в одной из староархитектурных башенок. Наши выбивали его артиллерией, разнося в пух и прах всю эту готическую красоту. Но войну здания кое-как пережили. А вот «лихие девяностые» — нет. То, что не добили в сорок пятом ради победы, доломали в девяностых ради развлечения и металлолома.
Вот одноэтажное строение. Бывшая пивоварня. На архивных фото заката СССР оно еще гордо стояло со всеми своими этажами. Потом — обескровлено, обескрышено, выпотрошено. Годами сюда заглядывали только наркоманы в поисках дозы тишины да местные жители, чтобы скинуть мусор. Но, черт побери, всё меняется. Из руин его вернули к жизни. Еще не до конца, но уже задышало.
Черные штрихи поверх муралов
Стены некоторых домов здесь расписаны местным художником. И им же, ***, зачеркнуты. В порыве чистой ненависти ко всему сотворенному, в эпицентре творческого кризиса, щедро сдобренного порцией крепкого алкоголя.
Я сначала мысленно костерил местных вандалов. А оказалось — это был жест абсолютного бессилия автора перед бренным миром. Рукописи не горят? Живопись, как выяснилось, тоже, но эти жирные черные штрихи поверх «старых муральных открыток» навевают лютую, непролазную грусть.
Вечером мы слушали его стихи. Сильно. Глубоко. До мурашек. А сам он, как и прежде, замуровался в своем доме, отделившись от реальности паутинной темнотой собственного жилища. Эдакая квазистенция «Степного Волка» Германа Гессе, запертая в реалиях постникенского пространства. Пространства, которое до сих пор хранит в числителе алкогольный угар, хаос и затянувшийся период Великой Депрессии.
Мясная лавка в склепе: дьявольский перформанс бытия
Гуляем дальше. Пустыми, мертвыми глазницами на нас смотрит бывший склеп при кирхе. Уж на что я циник, но даже моего прожженного воображения не хватило бы, чтобы устрить внутри склепа... мясной магазин.
А Советы смогли. Советы — это вообще лучший в истории дьявольский перформанс бытия.
Я прямо вижу это объявление на старинном немецком кирпиче: «Сегодня в продаже вяленое мясо и кости для собак. Свежий завоз». Это смесь Тарковского и Балабанова в одном флаконе, приправленная специями от Звягинцева и Серебренникова. Адский коктейль, от которого сводит зубы.
И всё это сейчас обернуто в теплый, мягкий плед нынешних надежд. Этому месту пытаются дать второй шанс. И, надо признать, пока это выглядит гораздо элегантнее, чем Териберка с ее убогим артхаусом грантового разлива. Здесь есть жизнь. Странная, но жизнь.
В ожидании пушного зверька
Время и события знатно прошлись по нам катком. Помните, как пандемия казалась нам черной полосой? Мы наивно верили: вот снимут маски, откроют границы, и мы заживем с новой силой, вернемся ко всем безумным проектам...
Ха. Сейчас тот ковидный кошмар кажется белой, ***, полосой. Сытой и спокойной. У-е-ди-нен-ной.
Из нее мы с разбегу провалились в беспросветную, безнадежную мглу разочарований, тревоги и постоянного, ежеминутного ожидания прихода полного и окончательного пушного зверька. Все творческие проекты, как выброшенные на берег старые рыбацкие лодки, догнивают в ожидании то ли второго пришествия, то ли ядерной зимы.
И только по-настоящему буйные еще не выпускают из рук фотоаппарат, перо или топор столяра. Мы все еще пытаемся что-то изобразить на этом тлеющем пепелище старого мира.
Общество сумасшедших
Любое уныние, депрессия или расстройство психики — это идеальный, черт возьми, повод для творчества. Только сумасшедшие знают, что Земля крутится потому, что мы ее вращаем своими шагами и мыслями. Остальные уверовали в святые догмы из учебников физики о том, что она крутится сама по себе, раскрученная Богом или центробежной силой.
Знаете что? Не хочу становиться нормальным.
Мне по душе общество сумасшедших. Мне приятнее выпивать с ними. Они не наставляют, как жить и куда идти. Они просто зовут за собой или предлагают честный выбор между экзистенциальным кризисом и творческим безумием. Или возможность смешать все ингредиенты в один безумный, сбивающий с ног коктейль, обещающий вечную жизнь… или утреннее похмелье.
Черт побери, мне это нравится! Как же надоело думать о том, интересно ли твое искусство кому-то еще, и пытаться кому-то угодить. Хочется творить то, что интересно мне лично. А остальные... пусть видят в этом свое собственное отражение. Если, конечно, смогут разглядеть его через толстую призму своего снобизма и закомплексованности.
Вместо эпилога
Меня окончательно поперло в философию. То ли очередное сезонное обострение, то ли новый виток творческой эволюции.
Весна. Я уже не грею пиво
Весна. Скоро вырастет трава
Весна. Вы посмотрите, как красиво
Весна. Где моя голова?
Боюсь одного: возвращение в Москву может снова облить ушатом ледяной, серой воды все эти порывы. Очень не хочется растерять мысли, которые пришли здесь, на прусских камнях.
Либо придется за секунду перестроиться и вернуться из «потока» в нормальный мир... Ну, как нормальный... Вы же понимаете, о чем я.