Осень в тот год выдалась необычной. Не потому, что она была слишком холодной или слишком дождливой, а потому, что за окном стоял ноябрь, а на деревьях ещё держались жёлтые листья, и по утрам не приходилось соскребать с окон ледяные узоры. В Приморском крае такое случается нечасто. Обычно к середине ноября здесь уже лежит снег, и ветер с Японского моря гонит по дорогам позёмку, заставляя водителей сбавлять скорость до сорока километров в час. Но в тот год зима запоздала. А может быть, это было не запоздание, а затишье перед бурей — кто знает.
Артёму было двадцать лет, и единственное, что занимало его мысли в те дни, — это повестка. Она пришла ещё в сентябре, жёлтым конвертом с чёрной печатью, и с тех пор лежала в ящике письменного стола, напоминая о себе каждый раз, когда он открывал его за ручкой или тетрадью. Десятого ноября ему предстояло явиться в военкомат. Не самое весёлое время жизни — волнение перед армейской неизвестностью, недомолвки врачей на медкомиссии, их ничего не выражающие лица, когда они вписывают что-то в карточку и вызывают следующего. А тут ещё погода: голые деревья, свинцовое небо над головой, и кажется, что весь мир замер в ожидании чего-то холодного и неизбежного.
Радовало лишь то, что на улице относительно тепло. Для ноября в Приморье — непривычное тепло, почти как в сентябре. Артём иногда ловил себя на мысли, что если бы не эта повестка, он бы даже наслаждался осенью. Но повестка была, и она отравляла всё.
Ещё одна из немногих вещей, которая тогда отвлекала и радовала, — это его новый телефон. «Сименс М65», по тем временам один из лучших существующих аппаратов: крутой дизайн, водонепроницаемый корпус, который позволял не бояться дождя и случайно пролитого кофе, большой дисплей, на котором было удобно читать сообщения, и отличная по тем временам камера. Артём копил на него несколько месяцев, откладывая из стипендии и подработок, и когда наконец купил, чувствовал себя почти счастливым. Телефон стал его отдушиной, маленьким островком контроля среди хаоса, который надвигался на него.
Артём жил в посёлке Раздольном, который находится между Владивостоком и Уссурийском. Место не очень большое, но и не маленькое — типичный пригородный посёлок с частными домами, старыми тополями вдоль дорог и единственной автобусной остановкой, от которой уходили маршрутки в сторону трассы. В тот день он ехал в районный центр, чтобы пройти заключительную врачебную военную комиссию. Дорога была не близкая — минут сорок на маршрутке по федеральной трассе, если повезёт с пробками.
Сидя у окна, Артём думал о своём. О том, как всё изменится через месяц, когда его заберут. О том, как там, в армии, он будет спать на неудобной койке, есть из алюминиевой миски и каждое утро бежать на зарядку в темноту. О том, что девушка, с которой они встречались последние полгода, вряд ли его дождётся — она уже дала понять, что дальние расстояния не для неё. И о том, что родители останутся вдвоём в доме, где ещё неделю назад было так шумно от его музыки и голосов друзей.
От нечего делать он достал телефон и начал тестировать фотокамеру. Просто так, без особой цели. Ехал и фотографировал пейзаж за стеклом автобуса: серое небо, поля, которые уже убрали, но ещё не вспахали, старые ангары на обочине, редкие машины, обгонявшие маршрутку. Нажимал кнопку, смотрел на результат, качал головой и снова нажимал. В этом механическом действии было что-то успокаивающее. Пока ты фотографируешь, ты не думаешь о том, что будет завтра.
Он вернулся домой уже к вечеру, когда за окном начало темнеть, а в доме запахло мамиными пирогами с капустой. За ужином он почти не говорил, только кивал, когда отец спрашивал, как прошла комиссия. Потом ушёл в свою комнату, включил компьютер и принялся пересматривать фотографии, которые сделал за день. Большинство были проходными — размытые деревья, размазанные фары встречных машин, чья-то случайно попавшая в кадр рука. Но на одной из них он замер.
На одной из фотографий, среди серого неба и голых ветвей, был запечатлён плоский объект. Серого цвета. Над деревьями. По форме он напоминал классическую летающую тарелку из тех, что показывали в старых фантастических фильмах, которые он смотрел по ночам, когда не мог уснуть. Объект висел в воздухе, не двигаясь, чёткий, почти осязаемый. Детализация у камеры была хорошей, поэтому перепутать объект на снимке с пролетающей птицей, тенью от стекла или ещё чем-то было невозможно. Размеры были несопоставимы. Да и форма — диск.
Артём сидел и смотрел на экран, не в силах отвести взгляд. В голове проносились разные мысли: может, это брак камеры? может, блик от стекла? может, птица, которая просто попала в кадр? Но нет. Птица не бывает такой формы и не зависает в воздухе на одном месте. Он увеличил изображение, потом ещё. Объект не расплывался, не терял чёткости. Он был там. Настоящий.
Он позвал отца. Отец вошёл, взглянул на экран, пожал плечами.
— Мало ли что, — сказал он, поправляя очки. — Может, рекламный щит какой-то или здание.
— Над деревьями? — переспросил Артём. — На высоте?
Отец не ответил. Он не хотел спорить, но и не хотел верить. Просто пожал плечами и ушёл.
Артём сохранил фотографию в отдельную папку, потом продублировал на рабочий стол, потом в облачное хранилище, которое тогда только начинало входить в моду. Он не знал, зачем он это делает. Может быть, потому, что внутри жило предчувствие: это важно. Это то, что нужно сохранить.
Примерно через месяц его забрали в армию. Курс молодого бойца он проходил в учебке, которая находилась в Приморье, в селе Прохладном. Место, в котором, как он потом понял, время текло иначе. Дни тянулись бесконечно, складываясь в недели, недели — в месяцы. Каждое утро начиналось с подъёма в шесть, пробежки на пять километров и завтрака, который нельзя было назвать вкусным, но ели всё подчистую, потому что через три часа снова будет только чай.
Через несколько дней его пребывания в Прохладном, когда он уже начал привыкать к распорядку и перестал вздрагивать от звука трубы, он услышал по какому-то местному радио, что в Надеждинском районе многие очевидцы наблюдали в небе неопознанный летающий объект. Похожий на летающую тарелку. Именно в том районе, где были сделаны его фотографии. Мягко говоря, Артём был удивлён такому совпадению. Он стоял в строю, слушал новости, и внутри него всё переворачивалось. Значит, он не один? Значит, другие тоже видели?
Он хотел рассказать сослуживцам, но не стал. В армии над такими вещами смеются. Назовут фантазёром, скажут, что перегрелся на солнце — хотя в ноябре в Приморье солнце не грело, а только светило, бледное и равнодушное. Он промолчал. Спрятал эту историю внутри.
Телефон его на тот момент находился дома. «Духам», как называли новобранцев, телефоны не полагались. Их складывали в коробку, подписывали и отправляли на склад до «дембеля», до того самого дня, когда ты снова станешь свободным человеком и сможешь позвонить родителям, не оглядываясь на дежурного по части.
Через год родители приехали к нему в часть на присягу. Мать плакала, когда увидела его — похудевшего, с короткой стрижкой и глазами, которые видели больше, чем она могла себе представить. Отец крепко пожал руку, сказал: «Молодец, сын. Держись». И передал пакет. В пакете была домашняя еда, тёплые носки и телефон. Тот самый, с фотографией.
Артём долго хранил ту фотографию как артефакт. Он переименовал файл несколько раз, чтобы случайно не удалить. Он старался открывать его как можно реже, потому что каждый раз, когда он смотрел на этот серый диск над деревьями, у него по спине бежали мурашки, а на душе становилось неспокойно. Он думал: вернусь домой, скопирую на диск, распечатаю, вставлю в рамку. Но не успел.
Примерно за полгода до дембеля его отправили во Владивосток, в учебный центр, где он учился на старшину. Жизнь там была другой — более свободной, если можно так сказать об армии. Он жил не в казарме с сотней таких же, как он, а в отдельной комнате на троих. У него был доступ к душу в любое время, и даже иногда разрешали пользоваться телефоном после отбоя. Но однажды, когда он возвращался с занятий, он не нашёл свой телефон на тумбочке. Он обшарил все ящики, заглянул под кровать, перетряхнул вещмешок. Бесполезно. Телефон украли. Вместе со всеми фотографиями, сообщениями, контактами. Вместе с той самой фотографией.
Артём переживал не только и не столько из-за украденного телефона — аппарат был уже старый, и купить новый не составляло проблемы. Он переживал из-за той фотографии. Единственного доказательства того, что он не сошёл с ума. Единственного снимка, который мог бы подтвердить его слова, если бы он когда-нибудь решил их кому-то рассказать. Он часто думал: может, это был знак? Может, так должно было случиться? Может, некоторые вещи не предназначены для того, чтобы их сохраняли?
Данная история про неопознанный летающий объект — это всего лишь цветочки. Когда Артём вспоминает дальнейшие события в армии, у него мороз по коже до сих пор. Те годы были наполнены странными случаями, которые трудно объяснить, трудно забыть и трудно пересказать так, чтобы тебе поверили. Он не ведёт дневник, не коллекционирует свидетельства, не ищет единомышленников в интернете. Просто иногда, когда за окном начинается дождь и ветер гонит по улицам жёлтые листья, он вспоминает. Вспоминает тот самый снимок, который навсегда остался в памяти, хотя и исчез с карты памяти. Вспоминает форму объекта, его цвет, его неподвижность. И думает о том, что мир, в котором мы живём, гораздо больше и гораздо страннее, чем мы привыкли считать.
У него был друг. Влад. Они вместе учились в школе, вместе гуляли по вечерам, вместе мечтали о том, как будут жить после армии. Влада отправили служить в часть, которая находилась в глухом лесу, в нескольких десятках километров от ближайшего посёлка. Влад рассказывал Артёму интересные истории оттуда. Его деятельность в основном заключалась в том, чтобы стоять на посту на вышке. Всё это происходило в течение нескольких часов, часто по ночам, в полном одиночестве. Только лес вокруг, темнота и звёзды, которые почему-то казались там гораздо ближе, чем в городе.
По рассказам Влада, чего он там только не видел в этих лесах. И странных людей, которые появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда, не оставляя следов. И различных животных, которые вели себя неестественно, будто подчиняясь чьей-то чужой воле. Влад до сих пор не понимает, были это галлюцинации или нет. Всё можно объяснить, конечно. Одиночеством, темнотой, страхом — эти три составляющие способны породить в сознании что угодно, особенно когда ты стоишь на вышке несколько часов подряд и смотришь в бездонную черноту. Но Влад иногда звонит Артёму и спрашивает: «Ты помнишь, я тебе рассказывал? Ты веришь?» И Артём отвечает: «Верю. Потому что я тоже видел».
Никаких фотографий оттуда Влад, само собой, не привёз. Фотографировать в армии запрещено, особенно такие объекты. Да и не до фотографий было, когда нужно было сохранить ясность рассудка и вовремя заметить приближающегося офицера.
Иногда Артём думает, что было бы, если бы он сохранил тот снимок. Распечатал бы его, повесил на стену. Может, пришёл бы с ним в редакцию местной газеты. Может, кто-то бы поверил. А может, никто бы и не поверил, сказали бы, что это монтаж, что сейчас век цифровых технологий, можно подделать что угодно. И он был бы прав. Век цифровых технологий — век сомнений. И единственное, что остаётся человеку, когда у него нет доказательств, — это его слово. И память. Которая, как известно, вещь ненадёжная.
Но Артём помнит. Помнит тот день, ту маршрутку, то серое небо над головой. Помнит, как нажал кнопку, даже не глядя, куда целится камера. Помнит своё равнодушие в тот момент — и своё потрясение, когда он увидел результат. И он знает, что не сошёл с ума. Знает, что это было на самом деле. И этого знания достаточно. Для него одного. Без свидетелей, без доказательств, без фотографий. Просто знание. Которое, возможно, в этом мире стоит больше, чем любое железо с камерой и дисплеем.