— Есть ли на свете что-нибудь прекраснее, чем пятничный вечер после адской рабочей недели? — финансовый директор крупного строительного холдинга отбросила тело на мягкую спинку массивного кресла из тёмной кожи и устало смежила веки.
— Наталья Сергеевна, вы себя загоняете. Давно пора взять отпуск. Вы ведь просто уничтожаете себя этим ритмом.
— Первое: после шести вечера — я для тебя Наташа, и точка. Второе: все нормальные руководители живут в таком темпе, это не новость. И третье, — она чуть приоткрыла один глаз, — завари мне мятного чая, будь добра. Хочу хоть немного прийти в себя, прежде чем тащиться домой.
— Сделаю, конечно, — с готовностью кивнула Алина, секретарь и по совместительству давняя подруга. Она уже развернулась к двери, но обернулась с хитрой полуулыбкой: — А к чаю? Печенье хочешь?
— Хочу. Штуки три, не меньше. Голод зверский, — не поднимая век, отозвалась Наталья.
Минувшие пять дней выдались совершенно изнурительными. Горы отчётности, бесконечные сметы, согласования, визирование приказов. А ещё эта тягучая, изматывающая напряжённость с Артёмом.
Последнее время ей казалось, что конфликты с мужем вспыхивают с пугающей регулярностью. Два магнита, развёрнутых друг к другу одинаковыми полюсами — только отталкивание. Словно под венец она шла с одним человеком, а делит постель совсем с другим. Когда это произошло? Может, они просто постарели? Или чувства выгорели дотла? А вдруг всё банальнее — однообразие разъедает, как ржавчина? Может, рвануть куда-нибудь к морю, перезагрузиться?
— Совсем запуталась, — пробормотала она вслух. — Ещё чуть-чуть, и придётся записываться к семейному терапевту.
— Ты с кем разговариваешь? По телефону? — в дверном проёме возникла Алина, бережно неся две дымящиеся чашки.
— С собой. Понимаю, что со стороны это выглядит странновато. Но вот так, — Наталья торопливо принялась сгребать документы и папки, рассыпанные по всему столу.
Алина опустилась на стул напротив и задумчиво скользнула взглядом по тарелке с печеньем:
— Снова с Артёмом поцапалась? Угадала?
— С какой стати такие выводы? — не отрываясь от бумаг, бросила Наталья.
— А с такой, что к сладкому ты тянешься только в двух случаях: когда нервничаешь и когда переживаешь. Других не бывает. Я за столько лет изучила тебя наизусть.
— Блестящее наблюдение. И, что характерно, абсолютно верное, — Наталья отложила документы, обхватила ладонями тёплую чашку и сделала долгий, жадный глоток. Прикрыла глаза, выдохнула. — А ещё можно добавить, что я выжата до последней капли.
— Наташ, ну послушай. Всё выправится, я уверена. Это просто полоса такая. У всех пар бывает. Вы столько лет вместе — справитесь и с этим.
Обе замолчали. Каждая ушла в собственные мысли. И вдруг тишину кабинета разорвала резкая трель мобильного.
— Господи! — Алина подскочила на стуле, прижав ладонь к груди. — У меня чуть сердце не остановилось!
— У меня тоже! — Наталья стряхнула крошки с пальцев и торопливо схватила телефон.
Сначала на её лице проступила широкая, радостная улыбка. Но с каждой секундой глаза темнели, наливались тяжёлой грустью. Она слушала молча, не перебивая, и лишь в самом конце произнесла едва слышно:
— Поняла. Скоро приеду.
Она опустила трубку и несколько секунд сидела неподвижно, глядя в пустоту.
— Боюсь спрашивать... — голос Алины дрогнул. — Но всё-таки: что? Что случилось? Только, ради бога, пусть это будет не то, о чём я думаю.
— Зарина, — одно это имя заставило Алину побледнеть, а на лбу выступила испарина. — Ей стало намного хуже. Состояние почти критическое. Она просит, чтобы я приехала. Немедленно, сейчас.
— Нет... — Алина зажмурилась, и по её щекам медленно поползли две крупные слезы. Голос сорвался на высокую, звенящую ноту: — Нет, только не это! Она же обещала нам! Она клялась, что будет бороться! Она не имеет никакого права сдаваться! Не смеет нас бросить!
— Алин, тише, — Наталья старалась говорить ровно, но собственные руки уже начали мелко, лихорадочно подрагивать. Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь. — Я сейчас поеду. Поговорю с докторами. Возможно, это просто кризис — бывают такие переломные моменты, а потом идёт улучшение.
— Ты мне позвонишь? Сразу, как выйдешь оттуда? Пообещай. Я всё равно глаз не сомкну, пока не узнаю.
— Позвоню, обязательно. Ты только держись. Прошу тебя.
Наталья подхватила сумку, накинула на плечи тренч и почти бегом бросилась к парковке. Её подруга боролась с болезнью уже три года, а последние четыре месяца безвылазно провела в больничных стенах. Диагноз тяжёлый, спору нет — но ведь есть же люди, которые выкарабкиваются. Которым помогает химиотерапия. Они побеждают. Почему Зарине становится только хуже? Наталья повернула ключ зажигания и рванула с места.
— Нет, сестрёнка, — шептала она, вцепившись в руль побелевшими пальцами. — Ты не уйдёшь. Не оставишь меня. Потому что ты — самый родной, самый близкий мне человек на всей земле. Ты — моя сестра. Не по крови, а по сердцу, по душе. Кому я буду доверять свои тайны? С кем буду советоваться по ночам? С кем буду обсуждать звёздные сплетни и смеяться до слёз? Кто согреет меня, когда станет невыносимо? Нет! Нет!
Слёзы, перемешанные с размазанной тушью, катились по лицу. Внутри разрасталась острая, рвущая боль, от которой хотелось кричать.
— Зарина, ты обязана выстоять! Ты справишься! А я помогу. Продам всё, что имею, заложу квартиру, себя продам — но оплачу лучших врачей, лучшие лекарства. Только держись, слышишь?
У больницы Наталья резко ударила по тормозам. Торопливо нашарила в сумке пачку салфеток, кое-как привела лицо в порядок и решительно направилась ко входу. Первым делом — к лечащему врачу.
— Подскажите, Андрей Михайлович у себя?
— Да, в кабинете, — отозвалась дежурная медсестра. — Дорогу знаете?
— Знаю. Не первый раз здесь, к сожалению. Спасибо.
Она поднялась на третий этаж и прошла по длинному коридору до последней двери.
— Разрешите? — постучала и, не дождавшись ответа, приоткрыла дверь.
— Входите, прошу вас. Добрый вечер, — доктор поднял голову от бумаг.
Наталья шагнула через порог и сразу, без предисловий:
— Андрей Михайлович, как она? Что с Зариной? Скажите мне прямо.
— Прежде всего — сядьте, пожалуйста. Вижу, что вы на пределе, — онколог мягким жестом указал на стул.
Наталья не стала возражать. Опустилась, сцепила руки на коленях.
— Наталья Сергеевна, — врач снял очки, потёр переносицу, — мы с вами взрослые, здравомыслящие люди. И понимаем, как устроена жизнь. Она всегда идёт к одному итогу. Кому-то отмерен долгий путь, до глубоких морщин и правнуков. А кого-то забирает рано, несправедливо рано. Такова судьба. Медицина сегодня умеет многое, но она не всемогуща. К моему глубокому сожалению.
— Что вы хотите этим сказать? — голос Натальи стал хриплым, надломленным. — Что надежды больше нет? Совсем никакой?
— Мы испробовали всё, что было в наших силах, — доктор медленно кивнул, подтверждая самое страшное. — Организм не откликнулся. Мне очень жаль. Вы можете пройти к ней. Она ждёт вас и очень хочет поговорить.
— Благодарю, — выронила Наталья и, словно оглушённая, поднялась со стула и вышла из кабинета.
Что значит — нет надежды? Что значит — умрёт? Зарина, её сестра, её половина? Что за чудовищное испытание?
Она вытащила из сумочки бутылку воды, сделала несколько глотков и двинулась по коридору к палате. Что бы там ни ждало — нужно войти, поговорить, поддержать. А разрыдаться можно будет и дома, за закрытой дверью.
Наталья осторожно переступила порог. Зарина лежала под капельницей, почти неподвижно. Лицо — восковое, без единой краски. Губы отливали синевой, а глаза ввалились так глубоко, что казались двумя тёмными колодцами. Больная медленно, с видимым усилием повернула голову и попыталась изобразить улыбку.
— Пришла... — едва слышно выдохнула она.
— Да, родная. Я здесь. Рядом, — Наталья постаралась ответить бодро, с теплотой. Она хотела, чтобы голос звучал как опора, как стена, за которую можно спрятаться.
— Хорошо, что ты здесь. Потому что нам нужно поговорить. И этот разговор... скорее всего, последний.
— Прекрати. Не говори так, — Наталья придвинула стул вплотную к кровати и бережно взяла подругу за худую, прозрачную руку. — Мы ещё столько всего не досмотрели. Столько комедий, столько курортов впереди. Ты береги силы и не вздумай опускать руки!
— Сил больше нет, сестрёнка. Ни капли, — Зарина смотрела куда-то сквозь стену, в пустоту. Голос был ровным, но в нём звучала такая окончательность, что по спине пробежал холод. — Я ухожу. И я это чувствую каждой клеткой. И ты... ты тоже это знаешь. Давай не будем обманывать друг друга.
— Сестра...
— Погоди. Не перебивай, прошу. Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Тайну, которую я прятала внутри себя долгие годы. И попросить тебя — в последний раз.
— Не напрягайся, родная. Я слышу каждое слово, даже если ты будешь говорить шёпотом. Всё хорошо. Я рядом.
— Ты — удивительный человек, Наташенька. Светлая, чистая, настоящая. А вот я — нет. Совсем нет.
Наталья с нежностью смотрела на подругу и тихонько гладила её по голове, по сухим, ломким волосам.
— То, что я сейчас скажу и о чём попрошу — это самое важное в моей жизни. Но поклянись мне: ни одна душа, никогда, ни при каких обстоятельствах не узнает об этом.
— Клянусь. Это останется между нами. Только ты и я. Об этом можешь не тревожиться.
Зарина набрала в грудь воздуха, словно собираясь нырнуть на глубину.
— Я хочу попросить тебя... после моей смерти... удочерить Амину. Мою дочь. Мне некому больше её доверить, Наташа. Некому на всём белом свете. А в детский дом — нельзя. Они заберут её, засунут в систему, и она сломается. Ты же знаешь Амину: она хрупкая, тихая, пугливая девочка. Она там не выживет, не выдержит. И она любит тебя — сильнее, чем кого бы то ни было. Ты — её крёстная. Поэтому я верю, что проблем не будет. Если нужно, я прямо сейчас напишу расписку, составлю бумагу о том, что доверяю свою девочку тебе. Скажи — и я найду силы.
— Зарина, мне невыносимо обсуждать то, что наступит после... — голос Натальи надломился, но она закусила губу и удержалась.
— Я умоляю тебя. Пообещай, что ты никогда — слышишь, никогда — не бросишь Амину. Что будешь с ней, рядом, всегда, — глаза больной впились в подругу с отчаянной мольбой.
— Даже вопроса такого не стоит, — Наталья сглотнула комок. Каждое слово давалось ей с болью, словно она выдирала их из собственной груди. — Я удочерю Амину, обещаю тебе. Буду любить её как родную, всей душой, всем сердцем. И никогда, ни единого дня, не отделю её от Вики. Они будут сёстрами. Настоящими.
— Спасибо, — уголки губ Зарины дрогнули в печальной, благодарной улыбке. — Есть ещё одно. Когда Амина появилась на свет, я открыла на её имя банковский счёт. Каждый месяц откладывала туда деньги. Всё оформлено на дочку. Это для того, чтобы она ни в чём не нуждалась. Бери оттуда средства на всё необходимое, не стесняйся.
— Даже не думай об этом, слышишь? — Наталья покачала головой. — Когда Амине исполнится восемнадцать, она сама распорядится твоим наследством. А до тех пор мы проживём. Хватит. Вот тут, пожалуйста, согласись со мной!
— Ладно, пускай будет так, как ты хочешь, — больная посмотрела на подругу долгим, тяжёлым взглядом. — А теперь... самое трудное. Тайна.
— Самое трудное? — Наталья нахмурилась. — Разве может быть что-то труднее того, что ты уже сказала?
— Может, — Зарина на мгновение закрыла глаза. — Твой муж, Артём... он может отказаться удочерить Амину.
— Почему? С чего ты это взяла? Он бывает жёстким, да, но не бессердечным же.
— Ты думаешь, что между мной и ним всё это время была просто холодность? Что мы отдалились без причины? Нет, Наташа. Вовсе нет. Я бы ни за что не решилась на этот разговор, если бы не болезнь. Если бы не понимание, что завтра меня может уже не быть. В общем... — она сделала паузу, набираясь мужества, — Амина — дочь Артёма.
Наталья резко, словно от ожога, отдёрнула руки. Отпрянула на спинку стула. Зрачки расширились, лицо окаменело. Она смотрела на Зарину так, будто видела её впервые.
— Что? — голос упал до шёпота. — Повтори. Я не поняла.
— Это произошло тринадцать лет назад. Помнишь, наш юридический отдел ездил в Грузию? Компания тогда наградила лучших сотрудников путёвкой за годовые результаты. Мы не планировали ничего, даже мысли не было. Но вино, горы, южная ночь, курортная беспечность... Всё случилось за одну ночь. Мы не встречались после этого, не признавались друг другу в чувствах, не пылали никакой страстью. Это было... помутнение. Минутная слабость, за которую я расплачиваюсь до сих пор.
— Артём знает? — Наталья перебила, не в силах ждать. Голос стал металлическим, чужим. — Он знает, что Амина — его ребёнок?
— Да, — Зарина не отвела взгляда, хотя в её глазах стояли мука и стыд. — Когда я забеременела, у меня ведь ещё был Денис. Я не понимала, от кого ребёнок. Поэтому, когда моя девочка родилась, я попросила Артёма сделать тест ДНК. Результат оказался положительным. Мы оба были ошарашены, раздавлены. Потому что тем утром, когда проснулись после той проклятой ночи, мы поклялись друг другу — забыть. Стереть. Вычеркнуть. Ни один из нас не хотел продолжения.
— И он помогал? Своей дочери. Хоть чем-нибудь? — каждое слово звучало как удар.
— Нет, — Зарина смотрела на Наталью виноватыми, полными раскаяния глазами. — Ни разу, ни копейкой, ни словом. Когда он узнал результат теста, он отрезал эту историю от себя полностью. Закрыл дверь и выбросил ключ. Скажу честно — я не настаивала. Наше общение сошло на нет. Мы даже в офисе перестали здороваться. Амину Артём видел только на корпоративах и праздниках. Да и то я старалась не приводить дочку, если знала, что он будет.
— А девочка? — Наталья впилась взглядом в подругу. — Амина знает? Ей кто-нибудь говорил?
— Нет. Никогда. И я умоляю тебя, Наташа, — пусть так и останется. Навсегда. Не нужно ей этого знания. Оно ничего не даст, только разрушит. И ещё одна просьба — последняя: не говори Артёму, что тебе всё известно. Я бы никогда в жизни...
— Обещаю, — Наталья перебила тихо, но твёрдо. — Я буду молчать. И перед ним, и перед Аминой. Тайна умрёт со мной.
— Он не согласится удочерить её, Наташа. Он откажет.
— Это уже моя забота. Я разберусь. Не трать на это свои последние силы.
— Сестрёнка... — по изнурённому лицу Зарины потекли слёзы, тонкие, прозрачные, как талая вода. — Ты только не жалей обо мне, когда меня не станет. Не оплакивай. Я всё заслужила. Жизнь обошлась со мной справедливо. За грехи и ошибки всегда приходит расплата. Карма не щадит никого. Всё честно. Мне больно только от одного — что ты переживаешь эту боль, это предательство. Из-за меня. Я раскаиваюсь. Искренне. Всем, что осталось от моего сердца. Если, конечно, моё раскаяние для тебя хоть что-то значит.
Наталья не понимала, что происходит. Где заканчивается реальность и начинается кошмар. В этот момент она даже боли не ощущала — внутри разлилась глухая, ватная пустота. Она медленно протянула руку и снова коснулась головы Зарины. Погладила, как гладят ребёнка.
— Ты живи. Слышишь меня? Выздоравливай. Борись за каждый свой вдох! Не смей сдаваться! Всё остальное — всё, что ты рассказала — мы решим. Я пока не знаю как. Не знаю когда. Но решим. Потому что нет на свете ничего важнее жизни. Ничего.
Зарина протянула к ней дрожащую, невесомую руку. Слёзы текли по вискам, впитываясь в больничную подушку.
— Знай... я не хотела. Не хотела этого. Я прошу у Бога только одно: чтобы ты была счастлива. Пусть всё хорошее, что есть в этом мире, достанется тебе. Я буду за тебя молиться. Там, наверху. Каждый день.
Наталья вернулась из больницы поздно, далеко за полночь. Она была настолько раздавлена, что казалось — земля разверзлась и почва ушла из-под ног.
— Дорогая, я весь вечер волновался. Где ты была так долго? — встретил её Артём в прихожей.
— Ездила к Зарине, в больницу. Она умирает. Хотела меня видеть, — Наталья говорила отрывисто, сухо, без интонаций. — Я вымотана. Давай не сейчас. Поговорим завтра.
Через неделю Зарины не стало. А спустя девять дней Наталья решила, что откладывать больше нельзя.
— Артём, нам нужно серьёзно поговорить.
— Хорошо. О чём?
— Перед смертью я дала Зарине слово. Обещание, которое не обсуждается. Я удочерю Амину. И мы оба это сделаем.
Артём вскочил с кресла так резко, что оно отъехало к стене. Он заметался по комнате, запустив руки в волосы.
— Нет. Это невозможно. Послушай, это... это слишком сложно. У нас есть Вика. Это огромная нагрузка, мы не потянем финансово.
— Вот как? — Наталья смотрела на него, и внутри поднималась тёмная, ледяная волна. Мало того, что мужчина, с которым она разделила столько лет, оказался способен на предательство и ложь — он ещё и без тени сомнения отрекается от собственного ребёнка. Родной дочери. Отказывается, как от ненужной вещи.
— Ты, видимо, не расслышал. Я не прошу твоего разрешения. Я ставлю тебя перед фактом.
— Этого не будет! Мой ответ окончательный!
— Уверен? Подумай хорошо, прежде чем ответить.
— Абсолютно уверен!
— Даже если это будет стоить тебе нашего брака?
Артём остановился. Посмотрел на жену долгим, злым, тяжёлым взглядом.
— Ты серьёзно? Ты готова выбросить нашу семью ради чужого ребёнка?
«Чужого? Серьёзно? Это говорит человек, который знает, что она — его кровь? Не человек — чудовище. Кто этот мужчина, с которым я спала столько лет?» — Наталья почувствовала, как отвращение поднимается к горлу.
— Да. Готова.
— Наташа, ты понимаешь, что ты говоришь?
— Прекрасно понимаю. И знаешь что? Ты мне омерзителен. По целому ряду причин. Очень весомых, очень серьёзных причин.
— Ты не можешь уничтожить нашу семью из-за какой-то сироты! Опомнись!
— Уничтожить? — Наталья усмехнулась, и в этой усмешке не было ни грамма веселья. — Я ничего не уничтожаю. Потому что ты это сделал сам. Давно. Очень давно.
— О чём ты? — Артём замер. В его глазах мелькнула тревога. — Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что подаю на развод. На следующей неделе. Разговор окончен.
Найти общий язык им так и не удалось. Через несколько месяцев бракоразводный процесс завершился. Наталья оформила удочерение Амины и стала растить двух девочек одна.
Смогла ли она простить Зарину? Без сомнения. Потому что была убеждена: жизнь уже сама расставила всё по своим местам. И каждый получил то, что заслужил.