— Я задыхаюсь, Тань. Понимаешь? Просто физически не могу больше. Вот здесь, в груди, давит. Будто не живу, а черновик пишу, который никто никогда не прочитает.
Андрей отложил пульт от телевизора, словно это был детонатор, и посмотрел на жену взглядом мученика, которого ведут на эшафот, хотя сидел он в мягком кресле, купленном на распродаже в «Икее» три года назад. Татьяна, методично проглаживающая его же рубашку, замерла утюгом над воротничком. Пар с шипением вырвался наружу, и в комнате запахло горячим хлопком и назревающей катастрофой.
— Задыхаешься? — переспросила она спокойно, будто речь шла о нехватке кислорода в плохо проветриваемой комнате. — Форточку открыть?
— Не ёрничай, — поморщился Андрей, вставая и начиная мерить шагами гостиную. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Нам нужен развод. Ну, или пауза. Я должен найти себя, пока ещё не совсем поздно. Мне пятьдесят, Таня! А что я видел? Диван, работу, дачу по выходным? Я хочу... драйва. Свободы.
Татьяна молча разгладила рукав. Двадцать лет брака научили её главному: когда мужика «несёт», спорить бесполезно. Это как пытаться остановить товарный поезд, встав на рельсы с плакатом «Стоп». Сметёт и не заметит. Тут нужна другая тактика.
— Другая женщина? — деловито уточнила она, проверяя пуговицы.
— Да при чём тут женщины! — взвыл Андрей, оскорблённый в лучших чувствах. — Ты всё сводишь к банальщине. Нет никого. Есть я и моя уходящая жизнь. Я хочу почувствовать вкус ветра, понимаешь?
— Вкус ветра, — повторила Татьяна, аккуратно складывая рубашку. — Ну что ж. Дело хорошее. Кто я такая, чтобы стоять между мужчиной и ветром?
Андрей опешил. Он готовился к бою, к слезам, к битью посуды, к тому, что жена повиснет на его ноге, умоляя не рушить семью. А тут — полное согласие. Это сбивало с толку и даже немного обижало. Неужели его так легко отпустить?
— Ты... серьёзно? — он недоверчиво прищурился.
— Абсолютно, — Татьяна выключила утюг из розетки. — Только, Андрюш, давай договоримся. Ты же не завтра съезжаешь? Квартиру найти надо, вещи собрать. Давай так: живём пока как соседи. Ты готовишься к своей новой, яркой жизни, а я привыкаю к одиночеству. Всё честно.
Андрей, чувствуя подвох, но не видя его, кивнул. Согласие жены развязало ему руки, и в груди вместо давящего чувства затрепетал восторг предвкушения. Свобода!
На следующий день началась операция под кодовым названием «Холодный душ», хотя правильнее было бы назвать её «Голодный паёк». Вечером, придя с работы, Андрей по привычке потянул носом, ожидая уловить запах запечённой курицы с чесноком или, на худой конец, тушёной капусты.
На кухне Татьяна сидела за столом и с аппетитом ела что-то невероятно ароматное из небольшой тарелочки. Рядом лежала книга. На плите было пусто и стерильно чисто.
— Привет, — бодро сказал Андрей, заглядывая в пустые кастрюли. — А что у нас на ужин?
Татьяна подняла на него ясные глаза, прожевала и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него обычно холодело внутри, когда он забывал про годовщину свадьбы.
— У меня — овощное рагу с телятиной, — сообщила она. — А у тебя — то, что ты сам себе приготовишь. Или купишь. Ты же, дорогой, уходишь в свободное плавание. А холостяцкая жизнь — это не только клубы и мотоциклы, это ещё и быт. Я просто не хочу, чтобы ты умер с голоду в первую же неделю после развода. Считай это тренировкой. Курс молодого бойца.
Андрей замер с крышкой от кастрюли в руке. Логика была железной, но желудок предательски заурчал, протестуя против такой педагогики.
— Но мы же пока живём вместе... — пробормотал он.
— Как соседи, Андрюша, как соседи, — мягко поправила Татьяна, отправляя в рот кусочек мяса. — Соседи друг другу не готовят и носки не стирают. В холодильнике твоя полка — нижняя. Дерзай.
Сжав зубы, Андрей отправился в магазин. «Подумаешь, — размышлял он, толкая перед собой тележку. — Что я, пельмени не сварю? Миллионы мужиков так живут и счастливы!» Он с вызовом накидал в корзину пачки пельменей (по акции), сосиски в вакуумной упаковке, банку майонеза и быстрорастворимую лапшу. Вот она, еда свободного человека! Никаких обязательств, пять минут — и готово.
Первые три дня прошли на энтузиазме. Андрей варил пельмени, обильно заливал их майонезом и ел прямо из кастрюли перед телевизором, наслаждаясь отсутствием укоризненных взглядов. Правда, пельмени почему-то разваривались в клейкую массу, а мясо внутри напоминало по вкусу картон, смешанный с перцем.
На четвертый день случилась изжога. Она пришла ночью, жгучая и беспощадная, заставив Андрея ворочаться и искать соду, которую Татьяна предусмотрительно переставила на верхнюю полку.
А Татьяна тем временем вела изощренную кулинарную войну. Она готовила блюда с повышенной «летучестью» запахов. В понедельник это были котлеты с жареным луком. Во вторник — борщ с пампушками. В среду она пекла пирог с корицей и яблоками.
Андрей сидел на кухне над своей тарелкой с серыми, унылыми сосисками, а напротив жена, как ни в чем не бывало, лакомилась румяным пирогом.
— Вкусно пахнет, — не выдержал он, глядя на пирог голодными глазами побитой собаки.
— Изумительно, — согласилась Татьяна, отряхивая крошки. — Но тебе нельзя. Ты же на режиме «свобода». Не хочу сбивать твой настрой. Привыкай, милый, привыкай. В новой жизни пирогов не будет, будет доширак и свобода выбора.
Андрей проглотил кусок сосиски, который встал поперек горла. Гордость не позволяла попросить, но желудок уже начал писать жалобы в мозг. «Ничего, — думал он, яростно жуя хлеб. — Зато я никому ничего не должен. Зато я могу делать что хочу».
Чтобы доказать себе, что страдания с желудком не напрасны, Андрей решил перейти к активной фазе «новой жизни». Еда — это мелочи. Главное — социализация. Он вспомнил, что в пятницу открывается какой-то модный клуб, о котором жужжали молодые коллеги на работе.
— Я сегодня поздно буду, — бросил он Татьяне, крутясь перед зеркалом.
На нём были джинсы, купленные десять лет назад (пришлось втянуть живот так, что глаза слегка вылезли из орбит), и футболка с надписью «Forever Young», которую он откопал в шкафу сына-студента, живущего отдельно. Футболка была в обтяжку, предательски подчеркивая то, что Андрей называл «комком нервов», а врачи —ожирением.
— Хорошо повеселиться, — Татьяна даже не оторвалась от книги. — Ключи не забудь.
Такси высадило его у входа, где толпилась очередь. Вокруг были люди, которые годились Андрею если не в дети, то в очень младшие братья. Девицы в ультракоротких платьях, парни с прическами, похожими на взрыв на макаронной фабрике. Андрей расправил плечи, втянул живот еще сильнее и шагнул к фейс-контролю.
Охранник смерил его тяжёлым взглядом.
— Отец, ты не ошибся дверью? Ретро-дискотека в доме культуры за углом.
Андрей вспыхнул.
— Я в списке, — буркнул он, пытаясь придать голосу уверенности. Коллега с работы действительно его записал.
Охранник хмыкнул, проверил планшет и нехотя кивнул.
— Проходи. Только без резких движений, песок не сыпать.
«Хам», — подумал Андрей, протискиваясь внутрь.
Внутри царил ад. Музыка не играла — она била молотом по голове, проникая в печёнку. Света почти не было, только вспышки стробоскопа, от которых через минуту начало мутить. Андрей пробрался к бару, надеясь выпить чего-нибудь благородного и окинуть взглядом свои новые владения.
— Виски с колой, — прокричал он бармену.
Бармен даже не посмотрел на него. Он был занят смешиванием коктейлей для стайки хохочущих девиц. Андрей простоял десять минут, чувствуя себя невидимкой. Когда на него наконец обратили внимание, оказалось, что виски стоит как крыло от самолета, а на вкус напоминает жидкость для розжига, которой он поливал угли на даче.
Он вышел на танцпол. Надо же показать им всем! Он начал двигаться в такт басам, вспоминая движения своей бурной молодости конца девяностых. Пару раз он ловил на себе взгляды. Но в них не было восхищения или интереса. Одна девушка толкнула подругу локтем и кивнула в его сторону. Они прыснули.
— Дядя, у вас шнурок развязался! — крикнул кто-то.
Андрей дернулся, чуть не упал. Через десять минут активных прыжков сердце колотилось где-то в горле, рубашка прилипла к спине, а колени предательски дрожали. Шум давил на уши так, что хотелось надеть шапку-ушанку. Ему стало нестерпимо скучно. Все эти люди вокруг казались инопланетянами. О чём с ними говорить? О том, как лучше мариновать шашлык?
«Старость», — мелькнула страшная мысль. Он тут же отогнал её. «Просто место дурацкое. Вот в наше время...»
Домой он вернулся в час ночи, хотя планировал гулять до рассвета. Тихо открыл дверь, стараясь не скрипеть половицами. Ноги гудели, в ушах стоял звон.
Утром он проснулся разбитым, будто всю ночь разгружал вагоны. Но сдаваться было нельзя. Отступление сейчас означало бы признание поражения, а Андрей не привык проигрывать, особенно жене.
«Спорт», — решил он за чашкой кофе. — «Мне нужен спорт. Движение — это жизнь. В клубе было душно, а вот на свежем воздухе я покажу класс».
Идея с роликами показалась гениальной. Это модно, это молодёжно, это драйв. Он купил себе навороченные роликовые коньки, защиту (ну, на всякий случай) и, довольный собой, отправился в парк.
Субботнее утро было чудесным. Солнце светило, птички пели, мамочки с колясками неспешно прогуливались по аллеям. Андрей сел на лавочку, с кряхтением натянул ролики. Они жали, но продавец уверял, что так и должно быть для фиксации голеностопа.
Он встал. Мир качнулся. Ноги разъехались в разные стороны, как у коровы на льду. Андрей судорожно взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие.
— Осторожнее, мужчина! — крикнул пролетающий мимо пацан лет десяти, ловко объезжая его спиной вперед.
«Мелюзга», — зло подумал Андрей. — «Смотри, как папка умеет».
Он собрался с духом, оттолкнулся и поехал. Ветер (тот самый, вкус которого он хотел почувствовать) ударил в лицо. Андрей разогнался. Ему показалось, что он летит. Вот она, свобода! Скорость, мощь!
Впереди показался поворот. Андрей, вспоминая, как это делали хоккеисты по телевизору, попытался элегантно переложить вес на одну ногу и войти в вираж.
Но асфальт — это не лёд. А Андрей — не Харламов.
Ролик наехал на крошечный камушек. Нога дернулась, корпус по инерции пошел вперед, а таз почему-то решил остаться сзади. Андрей сделал нелепый пируэт, пытаясь не упасть, резко выгнулся дугой и...
В пояснице будто взорвалась граната.
Яркая, ослепляющая вспышка боли прошила тело от шеи до пяток. В глазах потемнело. Андрей издал звук, похожий на кряканье раненой утки, и застыл. Он стоял, согнувшись в форме буквы «Зю», раскорячив ноги, и понимал: любое движение приведет к смерти. Или к чему-то похуже.
Прострел. Радикулит. Названия болезней проносились в голове, как титры в конце фильма ужасов.
Мимо проходили люди.
— Вам плохо? — участливо спросила пожилая женщина с собачкой.
— Мне... нормально, — просипел Андрей, по лицу которого катился холодный пот. — Я... тренирую стойку. Йога. На роликах.
Он попытался пошевелить ногой, чтобы добраться до скамейки. Новый взрыв боли заставил его вскрикнуть. Стало ясно: самому не выбраться. Гордость боролась с инстинктом самосохранения ровно тридцать секунд. Боль победила нокаутом.
Трясущейся рукой он достал телефон.
— Алло? — голос Татьяны был бодрым и жизнерадостным. — Ты где, покоритель вершин?
— Тань... — выдохнул Андрей в трубку. — Я в парке. На центральной аллее.
— Катаешься? Ветер в волосах?
— Тань, не смешно. Я... я заклинил.
— Что заклинил? Колесо?
— Спину! Спину заклинил! Приезжай, пожалуйста. Я не могу пошевелиться.
Пауза в трубке длилась вечность. Андрей уже представил, как она скажет: «Разбирайся сам, ты же свободный человек».
— Жди, — коротко бросила она. — Сейчас буду. Стой и не двигайся. Хотя ты и так не можешь.
Через двадцать минут Андрей увидел знакомую машину. Татьяна вышла, оценила обстановку, покачала головой, но на лице не было ни тени злорадства. Только спокойная, деловитая озабоченность. С помощью двух прохожих парней его кое-как погрузили на заднее сиденье.
Дома началась спасательная операция. Андрей лежал на диване, обложенный подушками, как султан в гареме, только вместо наложниц вокруг были тюбики с «Финалгоном» и «Вольтареном». В квартире стоял резкий запах ментола и камфоры.
Татьяна, закатав рукава, втирала жгучую мазь в поясницу мужа. Её руки были теплыми и сильными. Боль понемногу отступала, сменяясь приятным, глубоким теплом.
— Ох... — простонал Андрей, когда она накрыла его пуховым платком (маминым, оренбургским) и подоткнула одеяло. — Спасибо, Тань.
— Лежи уж, каскадер, — хмыкнула она. — Свобода требует жертв, да?
Андрей промолчал. Он лежал, не смея пошевелиться, и смотрел, как жена уходит на кухню. Через минуту оттуда поплыл запах. Тот самый. Божественный. Запах домашнего куриного бульона с укропом и гренками.
Татьяна вернулась с подносом. Большая тарелка дымящегося супа, ломтик черного хлеба, запотевший графинчик с морсом.
— Поешь, — сказала она, ставя поднос ему на грудь. — Тебе силы нужны. Пельменями спину не вылечишь.
Андрей зачерпнул первую ложку. Горячая жидкость растеклась по пищеводу, согревая изнутри. Это было вкуснее всех ресторанных блюд мира. Вкуснее свободы. Вкуснее драйва.
Он ел и смотрел на жену. Она сидела рядом, в домашнем халате, без косметики, уставшая, но такая... своя. Родная. Единственный человек, который примчался в парк спасать старого дурака на роликах. Единственный человек, который знает, как именно у него болит спина и сколько сахара класть в чай.
Он представил свою «новую жизнь»: пустая квартира, холодные пельмени, одинокие вечера перед телевизором, и никто не намажет спину, если вдруг прихватит. Клубы с чужими людьми, девицы, которым от него нужны только деньги, и вечная погоня за уходящим поездом молодости.
Стало страшно. И стыдно.
— Тань... — он отложил ложку.
— Что, несолёный? — она подняла бровь.
— Очень вкусный. Самый лучший. Слушай... я тут подумал, пока стоял буквой «Зю» в парке.
— И что надумал?
— К чёрту этот ветер, — тихо сказал Андрей. — И развод к чёрту. Я, наверное, погорячился. Кризис, понимаешь? Переклинило. Как спину, только в голове.
Татьяна смотрела на него внимательно, пряча улыбку в уголках глаз.
— То есть ролики на «Авито» выставляем?
— Сжигаем, — твердо сказал Андрей. — Ритуально. Вместе с джинсами, в которых дышать нельзя. Тань, ты прости меня, а? Дурака старого. Лучше тебя и нашего дома ничего нет. Правда. Я это теперь точно знаю. Проверено экспериментально.
Она вздохнула, поправила ему одеяло и легонько чмокнула в лоб.
— Ладно, блудный попугай. Прощаю. Но учти: лечение будет долгим и дорогим. Я видела шубу в витрине, она как раз обладает лечебным эффектом для нервной системы жены.
— Две шубы, — великодушно разрешил Андрей, чувствуя, как отпускает не только спину, но и душу. — Только не бросай меня с пельменями.
... Прошел месяц. Жизнь вернулась в привычное русло. Андрей снова лежал на диване с пультом, но теперь это был осознанный выбор, а не рутина. Он ценил каждый момент покоя.
Иногда, когда он начинал ворчать по поводу того, что жена слишком долго собирается в гости или переключает его футбол на сериал, Татьяна поворачивалась к нему и с невинным видом спрашивала:
— Андрюш, а может, тебе развеяться? В клуб сходить? Или, может, на самокате покататься? Погода-то шепчет!
Андрей тут же бледнел, хватался за поясницу и делал самые жалобные глаза:
— Ну что ты начинаешь, Танюш? Какой клуб? У меня же радикулит! Я лучше тут, с тобой. Кстати, а пирожки скоро будут?
Татьяна отворачивалась к плите, скрывая торжествующую улыбку. Нет в хозяйстве зверя полезнее и покладистее, чем виноватый мужик, чудом избежавший «свободы». И, помешивая борщ, она думала, что кризис среднего возраста — это, конечно, беда, но если подойти к нему с умом и правильной мазью для спины, то можно прожить еще двадцать лет душа в душу. Ну, или хотя бы спина к спине. Желательно, здоровой.