Статья написана в рамках финального раунда марафона "Открой школьную вселенную". Организаторы: Елена С книгой в обнимку , Юля Ветер в книгах , Елена Кот-книголюб , Анна Аннушка и масло.
Если говорить о Цветаевой, о её творчестве и жизненном пути, то никогда нельзя забывать о привязке со временем, в котором она жила, об особенностях Серебряного века как литературного направления, главная особенность которого — новаторство, бунтарство, доходящее до открытого эпатажа.
Идейную направленность статей Соловьёва, Николая Бердяева, на которые были ориентированы молодые поэты Серебряного века, можно обозначить названием стихотворения юного Маяковского – "Пощёчина общественному вкусу".
Фрондёрство М. Цветаевой – это даже не бунтарство, как у юных поэтов и Владимира Соловьева или Николая Бердяева, а какая-то запредельная, вызывающая бравада своей особенностью, исключительностью. И в личной жизни, и в творчестве (Я сейчас о сексуальных наклонностях Цветаевой и её романтической связи с Софьей Парнок.)
1921-м молодая Цветаева, начинающая поэтесса, позволяла себе (и не из одной бравады) читать красным курсантам с эстрады: " Да, ура! За царя! Ура!". А в "Лебедином стане" есть такие строки:
"Царь опять на престол взойдет, —
Это свято, как кровь и пот. "
Это ли не гражданская позиция поэта? Конечно, она не совпадала с политической позицией основной массы, но в этом вся Марина, которая говорила о себе: " одна из всех – за всех – противу всех! ".
Игорь Гарин, литературовед-цветаевец, пишет: "Она великолепно знала себе цену, как поэту, каково же ей было читать "советскую критику" : "ей нечего сказать людям", ее творчество – "клиническая картина искривления и разложения человеческой души", ее "книга душная, больная", а "стихи с того света".
Конечно же, её стихи не марши, не героические оды. Она пела в большей части о женской душе, любви...
Далее И. Гарин помещает и собственную оценку самой М. Цветаевой, и того, что с ней происходило: " Негодование — вот что во мне растет с каждым годом-днем-часом. Негодование. Презрение. Ком обиды… Несправедливо. Неразумно. Не по-божески". Хотя понятно, что основная причина, из-за которой она испытывает эти чувства, в противоречивости её характера.
Но!!! Когда я говорила своим студентам о творчестве того или иного писателя или поэта, всегда напоминала известное тютчевское изречение:
"Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется, —
И нам сочувствие дается,
Как к нам нисходит благодать..."
Помню где-то прочла: "Поэмы жизни не заканчиваются с уходом в мир иной авторов. Их дописывают другие". Не закончилась и поэма Марины Цветаевой. Просто прервалась на высокой трагической ноте, сорвавшейся в вечность. И в этой вечности не только звонит колокол, но и шипят осуждающие голоса… Их хватает в комментариях к статьям, посвящённым этой удивительно талантливой, противоречивой женщине.
Два биографических факта Марины Цветаевой, этого удивительного поэта Серебряного века, не дают покоя поборникам "высшей нравственной справедливости" – на этих фактах и остановлюсь.
Первый факт – связан со смертью младшей дочери в Кунцевском детском приюте;
второй – с якобы "добровольным" её уходом из жизни (чтобы уж накрепко, до конца закрепить за ней характеристику женщины, бросающей своих детей).
"Пригвождена к позорному столбу
Славянской совести старинной,
С змеёю в сердце и с клеймом на лбу,
Я утверждаю, что – невинна.
Я утверждаю, что во мне покой
Причастницы перед причастьем.
Что не моя вина, что я с рукой
По площадям стою – за счастьем.
Пересмотрите всё моё добро,
Скажите – или я ослепла?
Где золото моё? Где серебро?
В моей руке – лишь горстка пепла.
И это всё, что лестью и мольбой
Я выпросила у счастливых.
И это всё, что я возьму с собой
В край целований молчаливых."
Справедливости ради, нужно отметить, что многие монографии, посвящённые жизни и творчеству поэта, полны неточностей, а порой и откровенной лжи. На это указывала Ариадна Сергеевна Эфрон, дочь Марины Ивановны. В письме от 13 июня 1966 года к Анастасии Ивановне Цветаевой, сестре поэта, она пишет:
"Относительно Голицынской хозяйки (С.И. Фонской); у меня лежат её чудовищные воспоминания, ни в чём и ни с чем не совпадающие фактически : ни со временем, ни с людьми… Ни слова правды".
О лжи в воспоминаниях и письмо Анны Саакянц к Мариэтте Шагинян от 7 февраля 1977 года:"Мёртвые беззащитны":
"Страницы Ваших воспоминаний, посвящённых Марине Цветаевой ("Новый мир", 1977,№1), глубоко огорчат всех, кто любит и понимает её творчество. Они являют собой печальное сочетание снисходительно-жалостливого тона по отношению к Цветаевой, и равнодушной приблизительности менторски всезнающего миропонимания…" (по кн. Анна Саакянц, Марина Цветаева. Жизнь и творчество. Москва: Эллис Лак, 1997. Объём: 816 стр., тираж 15000 экз., стр. 763-764, раздел «Приложения»).
Указав на неточности, приблизительность, досадное умалчивание, А. Саакянц замечает, что такое отношение к памяти поэта кощунственно:
"Осталась жалкая неряшливая чудачка, благодаря нескладности своей, жившая плохо, так ни в чём и не разобравшаяся и оттого заслужившая снисходительное порицание".
Любопытный факт : мемуары Саакянц являются приложением к 7-томному собранию сочинений М. Цветаевой. В книгу вошли уникальные необнародованные ранее 1997 года материалы, значительная часть которых получена автором от дочери М. Цветаевой – Ариадны Эфрон. Факт передачи материалов именно этому автору свидетельствует о безграничном доверии к нему Ариадны Сергеевны, которой не могло не импонировать такое утверждение А. Саакянц :
"...добро, нравственность, человечность…именно они и составляют арсенал мемуариста, когда он берётся писать о великих людях... " (там же, стр. 764).
Добро и человечность Анны Сергеевны Саакянц просматриваются в отношении к такому трагическому факту жизни Цветаевой, как гибель ребёнка в Кунцевском приюте. В письме к Анастасии Ивановне Цветаевой от 31 августа 1981 года, содержащем несколько замечаний и поправок к книге сестры поэта "Воспоминания", есть и замечание по поводу приведённых пояснений Марины Ивановны Цветаевой к смерти ребёнка. Вот эти пояснения:
"Спасти обеих я не могла, я выбрала старшую, более сильную, помочь ей выжить". (Тут есть ещё немало важный факт : сильную, но серьёзно тогда болевшую и температурившую Алю) И дальше: "Потом, когда мне дали академический паёк…, я сказала Але: "Ешь. И без фокусов. Пойми, что спасла из двух – тебя... Двух не смогла. Тебя выбрала… Ты выжила за счёт Ирины".
Анна Саакянц пишет Анастасии Ивановне: "Слова просто чудовищны, и сказаны могли быть лишь в состоянии глубочайшей депрессии, они отнюдь не передают всей трагедии, а лишь вызывают к Марине Ивановне недоброе чувство. Настоящая правда заключена не в них, а в трагическом письме к В.Звягинцевой. … во избежание недоразумений в будущем, нужно было дать обе версии. Согласны? " (там же, стр. 765)
А вот выдержки из названного письма:
"У меня большое горе : умерла в приюте Ирина…И в этом виновата я. Я так долго была занята Алиной болезнью (малярия, возвращающиеся приступы)… И – самый ужас –, что я её не забывала, всё время помнила о ней, собиралась за ней, и всё думала : Вот Аля выздоровеет, займусь Ириной…"– а теперь поздно…"
Какая бездна чувства вины, какая горечь слов. За каждым — ужас и отчаяние перед вечностью.
"Люди не знают, как я безмерно – ценю слова! " — напишет однажды в своих дневниках поэт.
"Старшую у тьмы выхватывая,
Младшей не уберегла..."
Почему такой акцент : не "выбрала", на не "уберегла".
Есть над чем подумать?!