Всё началось с серёжек. Серебряные капельки, подарок подруги на день рождения. Вероника положила их на полку в прихожей вечером, а утром полка была пустой.
Она обыскала квартиру. Заглянула под тумбочку, за зеркало, проверила карманы пальто. Не нашла.
Через неделю пропал шарф — шёлковый, бордовый, единственный приличный. Ещё через три дня — тысяча рублей из кошелька. Не пять тысяч, не десять. Ровно одна купюра, будто кто-то знал, что мелкую сумму не хватятся.
Вероника хватилась. Она работала ревизором в торговой сети. Замечать недостачи — её профессия.
***
Подозрение пало на Зульфию, приходящую уборщицу. Пожилая женщина приходила дважды в неделю — вторник и пятница. Мыла полы, протирала пыль, уходила. Ключ от квартиры был.
Но Зульфия работала у Вероники три года. Ни одной жалобы. Ни одной пропажи — до марта.
— Может, камеру поставим? — предложил муж Андрей за ужином. Инженер, всё решал через технику.
— Куда?
— В прихожую. Маленькую, по Wi-Fi, пишет на облако. За две тысячи купим, настрою за вечер.
Камера появилась в среду. Белая, размером с теннисный мяч, на полке у зеркала. Смотрела на входную дверь.
***
Первую неделю камера писала скучное: Вероника уходит утром, Андрей — через полчаса, Зульфия приходит в десять, моет, уходит в час. Чисто.
Вторая неделя. Вторник. Вероника открыла приложение в обеденный перерыв. Экран: прихожая, тринадцать ноль пять. Дверь открылась ключом. Не Зульфия.
Галина Степановна. Свекровь.
Вошла уверенно, не разуваясь. Пальто не сняла. Прошла по коридору в глубь квартиры — камера видела только прихожую, но звуки записала: открылся шкаф, шуршание вешалок, скрип выдвижного ящика.
Через семь минут свекровь вернулась в кадр. В руках — флакон духов. Тех самых, «Живанши», которые Вероника берегла для выходов. Галина Степановна открыла сумку, положила флакон внутрь. Вышла.
Вероника пересмотрела запись. Ещё раз. И ещё. Руки не тряслись — она не из тех. Но в груди стоял холод, ровный и тихий. Сто тридцать восемь ревизий за карьеру — и впервые недостача в собственном доме.
***
Она проверила архив за первую неделю. Пропустила — просматривала только утро, когда ходит Зульфия. А свекровь приходила после часа дня.
Понедельник: двенадцать минут в квартире. Вышла с пакетом — внутри что-то плоское, по размерам похожее на шарф.
Среда: четыре минуты. Открыла кошелёк Вероники на полке, достала купюру.
Пятница: девять минут. Дольше всего. Звук — ящик комода, шелест бумаг.
Галина Степановна приходила два-три раза в неделю. Вероника отмотала записи на начало — дальше камера не видела, её тогда не было. Но пропажи начались в марте. Совпадение точное.
Вероника составила список на салфетке. Серёжки — полторы тысячи. Шарф — две. Деньги — тысяча. Духи — четыре с половиной. По отдельности мелочи. Вместе — девять тысяч. Но дело не в сумме. Свекровь приходила сюда как к себе. Открывала дверь своим ключом, выбирала, что нравится, уносила в сумке.
***
Вечером Андрей вернулся с работы. Вероника ждала на кухне. Ноутбук открыт, записи на паузе.
— Сядь.
— Что случилось?
— Камера. Не Зульфия.
Андрей сел. Вероника нажала воспроизведение. Прихожая, дверь, ключ, мать.
Он смотрел молча. Первая запись. Вторая. Третья. Лицо вытянулось.
— Может, она забирает своё? Духи, шарф — может, дарила когда-то...
— Духи я купила сама. Шарф — подарок Кати. Деньги из кошелька — точно не её. И ещё кое-что.
Вероника включила пятничную запись. Звук: Галина Степановна в комнате. Щелчок телефона — раз, два, три. Фотографирует.
— Что она снимает?
— Я проверила ящик. Там паспорта, свидетельство на квартиру, выписка из банка. Всё на месте, но лежит не так, как я оставляла.
Андрей закрыл ноутбук. Открыл снова. Потёр лоб.
— Зачем ей наши документы?
— Я не знаю. Но собираюсь спросить.
***
Вероника позвонила свекрови на следующий день. Голос ровный, рабочий — тон ревизора, обнаружившего недостачу.
— Галина Степановна, вы были у нас вчера в час дня.
Пауза.
— С чего ты взяла?
— Камера в прихожей. Запись есть.
Долгая тишина.
— Вы следите за мной?
— Мы следили за уборщицей. Обнаружили вас.
— Это возмутительно!
— Возмутительно — забирать чужие вещи. Мои духи, мой шарф, мои деньги. Всё на записи.
— Я мать Андрея! Я имею право зайти к сыну!
— Зайти — да. Вынести чужие духи в сумке — нет. И зачем вы фотографировали наши документы?
Свекровь бросила трубку.
Перезвонила через час. Голос тише, жёстче.
— Я приходила. Но ничего страшного не делала.
— Вещи пропали. Запись есть. Это достаточно страшно. Мне нужны вещи и ключ.
***
Галина Степановна приехала в субботу. Привезла духи — початые, на треть. Серёжки — одну; вторую «потеряла». Шарф — с пятном. Деньги не вернула.
Ключ положила на тумбочку молча.
— Я обижена, — сказала она в дверях.
— Я тоже, — ответила Вероника. — Но я не лазила в ваш шкаф.
Свекровь ушла. Каблуки простучали по лестнице.
Андрей поменял замок в тот же день. Три ключа: его, Вероники и запасной в ящике. Ящик Вероника заперла.
Камеру оставили. На полке, у зеркала. Белая, маленькая, размером с теннисный мяч. Незаметная. Но видит всё.