Продолжение. Начало тут
Итак, летом 1935 г. Иван Пырьев, после переделки «Аттических ночей» Катерины Виноградской в жесткий триллер-нуар, приступил к съёмкам. Теперь сюжет выглядел так: в Москву приезжает из алтайской деревни коренной сибиряк Павел Куганов.
Куганова играет актёр Театра им. Вахтангова Андрей Абрикосов, популярнейший советский актёр 30–40-х годов. На его счету уже был Григорий Мелехов в первой, ещё немой, экранизации 1932 г. романа «Тихий Дон». Главная роль в фильме «Встречный». Высокий, 1 м 93 см, белозубый красавец голливудской внешности. По выдающемуся актёрскому дарованию, которому была подвластна и трагедия, и комедия, был наравне с тогдашними первыми актёрами страны Николаем Симоновым и Николаем Черкасовым. Вот он в роли Павла Куганова.
Впервые попавший в Москву Павел знакомится на речном пароходе с Анной и Яшей. Комсомольцами, ударниками на одном из московских заводов. Анну играет Ада Войцик, тогдашняя жена Пырьева, на тот момент одна из ведущих киноактрис страны.
А Яшу, который ухаживает за Анной, талантливый молодой актёр МХАТа Игорь Малеев.
В общем, слово за слово, понравился чалдон Павел москвичам Анке и Яше. Помогли они ему устроиться на завод, и постепенно Павел отбил Анку у Яши, женился на ней, стал передовиком производства, вступил в партию. Яшка с горя уехал работать в Сибирь, проводить коллективизацию.
Но постепенно зритель начинает подозревать, что не такой уж этот сибирячок Павел и хороший. Тут, конечно, в полной мере проявился талант Абрикосова. Поначалу перед нами улыбчивый, простодушный крестьянский парень с голливудской улыбкой, но постепенно начинает проявляться его хитрое приспособленческое мурло мещанина. А потом оказывается, что он и вовсе агент одной из иностранных разведок, бывший кулацкий сын Павел Дзюбин, который у себя в селе убил комсомольского секретаря и, сменив фамилию, сбежал в Москву.
Тут по заданию иностранного резидента он получил задачу устроиться на военный завод и проводить там всяческие диверсии. Также по заданию резидента украл партийный билет своей жены Анки. По этому партбилету ещё одна иностранная шпионка попыталась проникнуть в горком партии с террористической целью. Городские и районные комитеты партии в то время охранялись НКВД, и не члены партии просто так туда проникнуть не могли, только по специальным пропускам. А вот члены партии могли спокойно проходить в партийные органы без всякого пропуска, для этого надо было предъявить лишь партбилет.
Террористку поймали, и она выдала Куганова. И в это же время из Сибири вернулся Яшка и сообщил Анке, кто на самом деле её муж. У Анки не дрогнет рука. «Стоять, бояться. Павел, ты убийца и вражеский агент. Руки вверх. Ваша карта бита!»
Вражина разоблачен и в панике.
А тут уже и чекисты подошли. Павла увозят в НКВД. Секретарь парткома завода, где работает Анка, говорит о важности проявлять бдительность.
Фильм снимался в 1935 г., времена ещё те, почти вегетарианские. Никаких массовых репрессий, которые будут через два года. Госбезопасность работает точечно — по подпольным организациям троцкистов и зиновьевцев. Разве что после убийства Кирова в декабре 1934 г. провели широкую чистку от чуждого элемента в Ленинграде, выселив из города бывших дворян, белогвардейцев, нэпманов и другой классово чуждый элемент. Да заодно расстреляли пару десятков бывших знакомых убийцы Кирова Николаева, соединив их в антисоветскую подпольную организацию.
Так-то убийство Кирова, скорее всего, было делом рук наркома НКВД Ягоды и его приближенных с целью ослабления группировки т. Сталина в ЦК. Но по ходу дела т. Сталин дал команду накинуть уже отбывавшим наказание за антисоветскую деятельность Зиновьеву и Каменеву и их сторонникам ещё пятерик, итого десять лет. А чтобы их не расстреляли за убийство Кирова, Зиновьев и Каменев взяли на себя моральную ответственность за действия Николаева, мол, указаний никаких не давали, но вся предыдущая их деятельность мотивировала Николаева убить Кирова.
Но никакого массового террора в 1935 и 1936 гг. в стране не было. Товарищ Сталин выборочно, очень аккуратно, избавлялся от своих врагов. Никаких сомнений не вызывает, что если бы в 1927 г. власть захватила «новая оппозиция» в лице Троцкого, Каменева и Зиновьева, то они таким же образом расправились бы с группировкой т. Сталина.
Что характерно, никто Пырьеву не давал из верхов заказ на съёмки вот такого фильма про «врагов народа». И в ходе съёмок возникли непонятные трудности, а после окончания съёмок фильм вообще положили «на полку».
Немало горьких часов, а зачастую и дней отчаяния пережил я с
моими товарищами по картине – оператором А. Солодковым, звукооператором В. Лещевым, ассистентом Н. Досталем.
Нас ругали в студийной многотиражке. Не давая доснять сцены, ломали наши декорации. Не давали необходимой техники. Не пускали в дни съемок в
павильоны. Топором перерубали бронированные провода «сирены», лишая
возможности снимать синхронно. Через каждые две-три недели меняли
директоров группы… Не давали необходимых средств, людей и т. д. и т. п.
Причем все это делалось не в лесу, не в захолустье, а в Москве, на
Центральной киностудии художественных фильмов, на глазах большого
творческого коллектива. Примерно то же происходило и с картиной Ефима
Дзигана «Мы из Кронштадта», и с картиной Михаила Ромма «Тринадцать».
Преодолев, наконец, все трудности и преграды, я в начале 1936 года закончил фильм, который сразу же, после первого просмотра руководством студии, был признан «неудачным, ложным… искажающим правду советской
действительности…» и положен «на полку».
Около двух месяцев готовый фильм лежал на студии без движения. Около двух месяцев ходил я, как неприкаянный, не понимая, что происходит. Почему моя картина вдруг оказалась «ложной», «вредной», «искажающей»?..
Нет, вы поняли, что такое творилось с этим фильмом? Ведь согласно антисталинской мифологии этот фильм, где показаны настоящие враги — террористы и шпионы, должен был принят с помпой. Ему должен был обеспечен огромный тираж и беспрецедентная рекламная кампания. Первый фильм, так подробно и на высоком художественном уровне рассказывающий, что классовая борьба по мере дальнейшего построения социализма обостряется, и классовые враги становятся не просто политическими противниками, но и агентами иностранных разведок и террористами. Что нельзя терять бдительность и проявлять благодушие.
А тут произошло всё наоборот. Руководство киностудии и худсовет признали фильм вредным и искажающим правду советской действительности. То есть никаких «врагов народа», шпионов и террористов и в помине нет. И получается, что Кирова убил просто приревновавший его к своей жене неврастеник и неудачник Николаев.
И очень это похоже, что в руководстве киностудии засели скрытые троцкисты, зиновьевцы и бухаринцы, которые решили «замазать» остроту момента и не допустить на экраны очень актуальный фильм о том, как классовые враги, в данном случае кулаки, становятся террористами и агентами иностранных разведок.
Но нашелся на киностудии смелый человек — замдиректора студии Сливкин. Он отвёз фильм на закрытый показ в санаторий в Барвихе, где отдыхала и лечилась высшая партийная верхушка. Просмотр и обсуждение фильма затянулись с 9 вечера до двух ночи. И тут среди партверхушки нашлись серьезные противники фильма, считавшие, что он «искажает советскую действительность». Разгорелась жаркая дискуссия, голоса за фильм и против него разделились почти поровну.
Этот скандал дошёл до т. Сталина. Он затребовал фильм для просмотра. Фильм был признан правильным, т. Сталин сделал только одно замечание: заменить название с «Анка» на «Партийный билет». В стране была уже одна «Анка» — Анка-пулемётчица из фильма «Чапаев».
Весьма сдержанно принятый руководством кинематографии и творческой общественностью, «Партийный билет» с большим художественно-политическим успехом прошел по всей стране. Газеты посвящали ему целые полосы. Городские и районные партийные организации рекомендовали в своих постановлениях каждому члену партии в обязательном порядке просмотреть «Партийный билет».
Выходит, Пырьев победил и его ждёт заслуженная награда? Как бы не так. Проиграв в политической борьбе, руководство студии и Главного управления кинофтопромышленности отыгралось на авторах фильма. Пырьев был на два года отстранён от режиссёрской работы и с позором уволен с киностудии.
То есть, типа, «всемогущий» т. Сталин оценил фильм положительно, признал его очень полезным, дал указание на места в парторганизации, чтобы картину посмотрел каждый член партии с целью усиления бдительности, а в шести километрах от т. Сталина, на «Мосфильме», тайные троцкисты, зиновьевцы и подкулачники-бухаринцы внаглую расправляются с молодым и талантливым советским кинорежиссером.
Вот такой, понимаешь, курбет! И выходит, что не всё так однозначно. Что не был т. Сталин тогда таким всемогущим. Что были у него действительно реальные враги. Что все эти "невинные жертвы сталинских репрессий" вовсе и не результат сталинской "паранойи".
И что же оставалось делать Пырьеву?
…Несколько месяцем я раздумывал над всем тем, что случилось со
мной. Намеревался было писать письмо в ЦК партии… Как вдруг однажды в
мою комнату на Таганке заявляется веселый, коренастый украинец –
директор Киевской киностудии Павло Нечес (в прошлом матрос Черноморского флота, он воевал в гражданскую у Буденного, бил шляхту и Врангеля) – и предлагает мне поехать на режиссерскую работу в Киев. Я ответил, что есть решение «руководства» кинематографии к такой работе меня два года не допускать. На что Нечес громко рассмеялся. «Ты, Пырьев, сделал для нашей партии такую картину, что никто не имеет права тебя обижать, – твердо заявил он. – Едем к нам, в Киев! Все неприятности от руководства беру на себя…»
В результате Пырьев уехал из Москвы в Киев. Он решил ставить комедию, где было бы много света, воздуха, радости. Такую комедию, где была бы шутка, юмор, задор. Где героями были бы наши простые люди. И где было бы много музыки и народных песен.
Сценарий фильма на Киевской киностудии уже был. Бывший украинский сельский учитель Евгений Помещиков, только что закончивший ВГИК, написал в качестве дипломной работы сценарий «Богатая невеста». Пырьев поездил по украинским селам.
В украинских селах я никогда раньше не бывал и, признаться, был
изумлен их красотой, ласковой поэтичностью беленьких хат, крытых
соломой, тихих ставков с густыми ветлами, склоненными к самой воде,
огромными, как солнце, подсолнухами, мальвами, растущими у перелазов… Но больше всего мне понравились люди. На Черниговщине и Полтавщине, да и в более южных областях, далеко от городов и железных дорог мы встречали таких простых, таких бесхитростных и приветливых людей, что иногда хотелось бросить все к чертям и остаться жить среди них до конца жизни…
Проезжая по полям Украины, я вспоминал свое крестьянское
детство в далекой Сибири… Как же все, что я видел, было разительно не
похоже на тот тяжелый, изнурительный крестьянский труд!..
Здесь труд был механизированным. На полях звучали песни, слышался смех, шутки…
После поездки по Украине Пырьева вызвали в главную украинскую партийную инстанцию.
-Здравствуйте, здравствуйте, товарищ Пырьев! – приветливо
встретил он меня. – Видел вашу картину «Партийный билет». Дюже добра
картина. Ой добра! Шо будете робить у нас в Киеве?
– Хочу поставить комедию об украинских колхозниках.
– Комедию… – удивленно произнес тот. Лицо его помрачнело. – Комедию не позволим, товарищ Пырьев.
– Почему же?.. – растерялся я. – Это будет интересная комедия. Мы только что с Помещиковым побывали в колхозах…
– Не позволим, – сурово перебил меня ответственный товарищ. –
Колхозы – детище партии, товарищ Пырьев. И насмехаться над ними не
позволим.
– Да мы и не собираемся насмехаться…
– А шо у вас там, трактора будут прыгать, чи шо?
– Трактора не будут прыгать, а будет веселая картина о труде, о людях… – стал более подробно объяснять ему я.
– Ну, добре, – как будто успокоившись, сказал тот. – Давайте сценарий, посмотрим, шо у вас там за комедия…
Съёмки фильма уже подходили к концу, как вдруг в киевских газетах «Коммунист» и «Пролетарская правда» появились два «подвала»: один под заголовком «Шкодливый фильм», другой – «Вредный фильм». Пырьева и Помещикова обвиняли в том, что они неправильно показывают украинский народ, искажают действительность, оглупляют колхозников. И что вообще комедия о колхозе недопустима.
В итоге обе статьи требовали: «…не разбазаривать государственных средств» и постановку «Богатой невесты» прекратить. И как только газеты с такими «подвалами» были получены в районе, отделение Госбанка сразу же отказало киногруппе Пырьева в выдаче денег. Директор нефтебазы запретил выдавать бензин для машин. Перестала содействовать работе МТС. А некоторые актеры — исполнители эпизодических ролей — отказались участвовать в съемках «вредной картины» и уехали в Киев.
С большим трудом съёмки были закончены. Пырьев привёз картину в Москву. Глава Главного управления кинофотопромышленности Борис Шумяцкий, который и отстранял Пырьева на два года от режиссёрской работы за фильм «Партийный билет», без участия режиссёра посмотрел «Богатую невесту» и дал указание положить фильм на склад. Без каких-либо оценок. Как фильма вообще не было.
И опять два с лишним месяца почти каждый день ходил я в наше
кинематографическое управление в Малом Гнездниковском переулке, пытаясь выяснить, узнать, что с картиной? И все это время, кроме редактора И. М. Маневича (который, сочувствуя, успокаивал меня), никто о фильме со мной не разговаривал и не объяснял, что с ним происходит…
Тот, кто сам не пережил хотя бы нескольких дней молчания о законченной
творческой работе, тот едва ли поймет, что делалось в моей душе в эти
дни. Меня охватывали тысячи всевозможных сомнений… Я стал уже думать,
что, может быть, действительно, как говорили мне иные товарищи,
колхозные дела и люди не есть предмет комедии? Что, может, мы сделали
какой-то страшно вредный фильм? Что, может быть, статьи в украинских газетах были правильные? Я стал терять веру в самого себя, в свою работу, в свое будущее – во все, во все!
Фильм был снят летом 1936 г. и почти два года лежал по указанию главного киноначальника Шумяцкого на складе. И он так бы и продолжал там лежать, или его просто уничтожили бы.
В "Правде" 6 января 1938 г. был опубликована разгромная статья "Что тормозит развитие советского кино", где дана очень резкая оценка деятельности Шумяцкого. Указывалось, что за 1935-36 гг. Главным управлением кинофотопромышленности забраковано и отправлено "на полку" 37 картин на сумму 15 млн. рублей. А в 1937 г. забракованы "Бежин луг" и "Большие крылья" на 5 млн. рублей. И у газеты возник вопрос - в плену каких вредителей, пробравшихся в руководство ГУК, оказался Шумяцкий? А ведь в эти 37 картин за 1935-36 гг. вошли и две картины Пырьева - "Партийный билет" и "Богатая невеста".
17 января 1938 г. Шумяцкий был арестован, а 29 июля 1938 г. уже расстрелян.
После ареста Шумяцкого на его место был назначен бывший начальник Воронежского УНКВД, старший майор госбезопасности Семён Дукельский, который сразу же отвёз «Богатую невесту» в Кремль для показа высшему руководству страны. Фильм был принят хорошо. Ни одной поправки, и уже через месяц фильм вышел на экраны страны. А ещё через месяц Пырьева за создание фильма «Богатая невеста» наградили орденом Ленина, а Ладынину орденом Трудового Красного Знамени.
Через два года после своего изгнания с "Мосфильма" Пырьев вернулся на родную киностудию. Впереди были "Трактористы".
Продолжение следует.