И я, как и все, словно окаменевшая, не шевелясь, смотрю на него. И вижу, как он кладет букет красных роз к другим цветам рукой, на которой во всю тыльную сторону кисти красуется татуировка в виде черепа.
Продолжение здесь:
Артур
Отец перенес третий обширный инфаркт. Если бы он вызвал скорую сразу, то в первые часы можно было бы сделать экстренную операцию по восстановлению коронарного кровотока и профилактировать таким образом некроз тканей. Но он был на даче один и оставил телефон на первом этаже, а плохо ему стало на втором - и у него не было сил добраться до мобильника. И он прокорчился всю ночь, еле живой. И, если бы не приехала с утра растревожившаяся мать, которая не смогла до него дозвониться, его бы, очевидно, уже не было.
В общем, операцию делать поздно, обширное повреждение тканей сердца, развитие острой сердечной недостаточности, прогноз неопределенный. Не думаю, что сейчас ему стоит вести важные разговоры - как и мать - но он настаивает.
- Не знаю, выживу ли я, - хрипло шепчет он, страдающе глядя на меня. - Но мы с матерью давно решили, что, прежде, чем одного из нас не станет, мы тебе расскажем. Не хочу уносить эту тайну в могилу. И она меня гложет...
- Володя, прекрати, ты не умрешь! - всхлипывает мать.
- Не выдумывай, за такие бабки, которые мы отваливаем этой супер-клинике, они не могут тебя не вытащить, - говорю я. Сам особо о нем не думаю. Выживет - ладно. Не выживет -не страшно. Мне интересно, что за разговор такой, что за тайна - весьма интересно.
- Лида, пожалуйста, - шепчет отец.
- Хорошо, - согласно кивает, наконец, мать. - Я буду говорить, папе тяжело. Сядь, пожалуйста, Артур.
«Да что я, барышня что ли, чтобы в обморок грохаться?! Мне и постоять нормально», - думаю я, однако не хочу спорить и сажусь на удобный кожаный диван, расположенный в изножье кровати дорогой люксовой палаты.
- Артур.., - начинает мать и замолкает.
«Да я тридцать один год Артур, хватит тянуть резину!» - Хочу вспылить я, но заставляю себя продемонстрировать уважение к ситуации и молча жду.
- В общем... Я не знаю, как...
- Лида, мы обсуждали, как, - преодолевая немощь, встревает отец. - Если ты не можешь - придется мне...
- Нет, - она сжимает его руку.
Растрогался бы до слез, наверное, если бы умел. А так - интерес борется с раздражением от нетерпения.
- Ладно... - Она тяжело вздыхает, вытирает набежавшие на глаза слезы, делает глоток воды. - Наверное, стоило об этом раньше сказать, но ты сам ничего так и не вспомнил - и мы не решились, а потом, вроде как стало и поздно говорить - но... Нам неспокойно за тебя, сынок, и мы всю жизнь жили с тем, что ты был несколько... другим, чем остальные дети, люди... И, может быть, если ты будешь знать - возможно, это чем-то тебе поможет.
По-моему, если кто-то и нуждается в помощи, то явно не я. Да, я другой, но меня все устраивает. Помощь обычно требуется тем, с кем я поиграю. Интересно, насколько глубоко предки осведомлены о том, как сильно я отличаюсь от нормальных? Но я слушаю, не тороплю - если перебивать - мать никогда не дойдет до сути. И вдруг...
- Ты - не биологический наш сын, - выдает она и разражается рыданиями.
Я смотрю на отца - он достаточно спокоен - он кивает.
Мать через какое время собирается с духом и продолжает:
- Ты пришел в нашу семью, когда тебе было четыре. Мы не могли иметь детей и решились на усыновление. Мы сначала хотели взять ребенка помладше, но, когда увидели тебя... Ты сидел на кровати и смотрел на нас исподлобья, насупившийся, как волчонок, такой худенький, и с такими недетскими глазами... Мы спросили про тебя - нам сказали, что нам нужно выбирать среди других ребят - что тебя ожидает детдом для детей с особенностями развития.
Илона вчера спросила меня, что я обычно испытываю - скуку или пустоту - и я ответил, что скуку. А вот теперь я хорошо понимаю, что такое пустота. Я воспринимаю то, что они говорят - но просто как какую-то теорию, которую мне надо усвоить - но не испытываю вообще ничего. Может, так проявляется шок? Я не знаю. Я просто продолжаю молча слушать.
- Это нас еще более растревожило и расстроило. - Продолжает мать свой рассказ. - Мы просто не смогли пройти мимо. Ты не производил впечатление отсталого умственно - или физически - ребенка. Мы начали настаивать, что хотим познакомиться с тобой и узнать о тебе. Тогда нас повели к директору.
Нам, конечно, не сразу все рассказали. Это была строго конфиденциальная информация. Будущие усыновители имели право ее знать - но сначала нас просто пытались отговорить от тебя, объясняя, что ты - особенный ребенок с существенными эмоциональными отклонениями, отягощенной психопатологией наследственностью и переживший то, что, скорее всего, оставит след на всю жизнь - и комплекс всех этих факторов, собственно, они и наблюдают уже несколько месяцев, что ты у них. И поэтому собираются тебя переводить, поскольку не справляются...
Разговор занимает довольно много времени. Когда он заканчивается - что я делаю?..То, что, наверное, должен сделать в подобной ситуации нормальный человек, коим я не являюсь - но все же... Как будто теперь получается, что я им должен?.. Конечно, они сделали этот выбор сами - никто их не заставлял найти себе таких неприятностей на задницу - и все же... Все же... Я обнимаю их, и говорю, что благодарен им, и что... люблю их - впервые в жизни произношу это слово, хотя ничего вообще не чувствую, кроме пустоты - но, как будто бы, это надо сказать. И получается, что меня начинает заботить, что надо делать?
Не знаю. По**ру. Я не склонен к рефлексии - и не собираюсь в себе эту склонность развивать. И тем не менее - как все это странно... Еду на работу и пытаюсь заниматься делами - но не могу ни на чем сосредоточиться.
Думаю о том, что всегда считал себя отмороженным сыном респектабельных и обеспеченных людей - и, вроде как, гордился этим: и своими особенностями, и тем, что положение отца позволяет мне пользоваться особыми правами, благодаря которым мои ментальные проблемы становились не моими - а тех, кто со мной сталкивался.
И что же получается?.. Что по праву рождения меня ждал лишь спец-приемник для отбросов общества?.. Я - отброс?!. Неприятно...
И на**ра они мне рассказали?! Начинаю злиться на них! Чтобы что?! Чтобы я постарался, зная о своем прошлом, стать лучше, чем мой биологический отец?! Чтобы сумел найти в своем жестоком сердце источник любви к миру и людям - потому что, якобы, я когда-то испытывал эту любовь к своей покойной биологической матери?.. Но это же - бред, я такой, каким стал и никогда не изменюсь! Хотя, ****ь, она же сумела каким-то образом пробраться в мое сердце - что же выходит: оно не полностью из камня?!
Прокручиваю снова и снова этот разговор в голове. Представляю... Пытаюсь вспомнить - но не помню ни***. Мои первые воспоминания уже с моими родителями. «Приемными», - вынужденно напоминаю себе. Как сказала приемная мать - врачи и психологи им объясняли, что это отсутствие ранних воспоминаний - защитный блок. Так может, просто выкинуть это из головы, как будто ничего и не было?! Ведь по факту же ничего не изменилось!
Но - не могу, вашу мать! Какого ***а вы мне об этом рассказали?! Что мне с этими знаниями прикажете делать?!
Тупая секретарша заходит, говорит какую-то хр*нь насчет завтрашних встречь - да с*ать я хотел! Хочу запустить ей в голову степлером - с трудом сдерживаюсь. Велю ей идти домой - рабочий день закончен. А сам остаюсь. Сижу, смотрю вникуда. Мне весьма **рово!..
Хочу увидеть ее. Понимаю, что только с ней могу и хочу об этом говорить. Смотрю на время - восьмой час. Не получится. Драгоценный Родя уже, наверное, дома - что они сейчас делают?! Небось, ***тся после его трехдневного отсутствия?! Ненавижу его! Какого ***а я до сих пор позволяю ему тра*ать мою женщину?! Искушение прямо сейчас позвонить в полицию и слить его так велико - но нельзя... Нельзя, ****ь! Илона же - не размазня вроде Ксю. Я сам ее выбрал такую и помог ей обрести себя! Она - сильная. Она может быть жесткой. Она - не простит! Черт!
Третий вечер подряд заезжаю домой только чтобы переодеться и собрать вещи на завтра - и, игнорируя робкие вопросы и горькие слезы благоверной, уезжаю в отель - побыстрее, пока не впечатал кулак в ее бесячее безвольное лицо!
Как же я всех ненавижу - весь этот мир! И Илону тоже, когда представляю, как она тра*ается со своим Родей! Утешаю себя лишь тем, что представляю его о**ревшую морду, когда он все про нас узнает!
Думаю, не поехать ли в бар, снять кого-нибудь? Или вообще вызвать экскортницу?! Но понимаю, что, если и сделаю это - то только назло ей! Потому что не хочу никого кроме нее! С*ка! С*ка! С*ка!
На**р! Заказываю в номер большую бутылку виски и нажираюсь в хлам. И, наконец-то, вырубаюсь.
Родя
Я возвращаюсь домой с сюрпризом. Весенний букет - нарциссы и тюльпаны - это так, ерунда, но... Наконец-то у нас накопилась нужная сумма! В этом году можно уже точно сделать все земляные работы, поставить забор и залить фундамент. Я оплатил архитектурный проект дома - там учли все, что мы с Илоной хотели - и мне сегодня так удачно его прислали на почту. Я специально зашел в фото-ателье и распечатал все на цветном принтере, чтобы было максимально наглядно - хочу порадовать Илону!
Я вернулся не поздно - ребята там еще остались, но я как начальник решил, что могу себе позволить уехать чуть раньше, чтобы поскорее увидеть и обнять мою любимую жену - и не стал предупреждать ее об этом. И - она меня не встречает. В квартире тихо. Ее одежда и обувь на месте. Понимаю, что ничего не значит - но все равно вспоминаю, с чего все началось несколько месяцев назад, когда ничего не предвещало. Да что за ерунда в голову лезет?!
- Илюша! - зову я.
Тишина.
Мое волнение растет.
И я снова нахожу ее в спальне - но на сей раз она спит, всего лишь спит. Хотя с чего бы ей спать в половине шестого вечера? Плохо спала ночью?!
Занавески не зашторены, и садящееся солнце теплым багряным светом освещает ее красивое лицо, такое спокойное и умиротворенное во сне. Я не знаю, стоит ли ее будить. Не буду, пусть отдыхает!
Я ставлю цветы в вазу, а вазу - на тумбочку возле кровати, сажусь в кресло напротив и просто сижу и жду - и смотрю на нее, любуясь ею. Но проходит час - а Илона так и не просыпается. Решаю все же приготовить нам поесть и разбудить ее. Я не больно-то силен в кулинарии, но я жарю омлет с беконом и сыром - мы оба его любим - и его трудно испортить. И возвращаюсь в спальню, включаю торшер.
И дотрагиваюсь до ее плеча, нежно, бережно, зову: - Илюша!
Не просыпается.
- Илюша, - уже слегка трясу ее за плечо.
И она открывает глаза, смотрит на меня - но как будто не узнает. Потом вдруг резко садится с выражением полнейшего ужаса в глазах и натягивает себе одеяло почти на голову.
- Илюша, это я, Родя, - говорю я. - По ходу, она еще не проснулась. Я мягко кладу ей руки на плечи, но она с неожиданной силой сбрасывает их и кричит: - Не надо! Не трогайте!
Она так резко раскидывает руки, что опрокидывает вазу, та падает, заливая водой все вокруг. Капли попадают и на Илону и она, наконец, приходит в себя. Ошарашенно смотрит на меня, на цветы, разбросанные по полу - несколько лепестков отвалились и сиротливо лежат отдельно от стеблей - и шепчет: - Родя! - И припадает к моей груди - и шепчет: - Прости, прости, просто приснился кошмар!
Мы вместе собираем цветы, вытираем воду. Илона поднимает опавшие лепестки - и вдруг начинает плакать.
- Да ты что?! Всего лишь несколько лепестков! - Смеюсь я.
- Я все испортила! Все разрушила! - Говорит она.
- Да ты что?! - Отвечаю я. - Хочешь, я куплю завтра новые?
Илона качает головой, смотрит на меня - и ее взгляд так бесконечно печален. Или она не про цветы?!.
Отгоняя дурные мысли, я зову ее на кухню ужинать. Илона просит прощения, что ничего не приготовила. Я велю ей перестать - она же не кухарка, и так же работает, как и я!
Илона говорит, что ей нужно пару минут, чтобы привести себя в порядок. Я жду ее на кухне, раскладывая омлет по тарелкам. Он, к сожалению, уже опал, но еще не остыл. И вот она приходит в домашнем костюме - и выглядит такой уставшей - и очень грустной.
Неужели предчувствия меня не обманули и опять началось?! Или начиналось уже тогда, когда я уезжал - я вспоминаю слезы в ее глазах. Да что же это - три месяца нормального состояния - и опять?!
Ругаю себя за подобные мысли - я всегда знал, что Илона больна, я взял на себя за нее ответственность - я не имею права теперь жаловаться! Да, может, я и просто паникую на пустом месте?!
Я ем и смотрю на нее - надеюсь, что не слишком пристально - моя жена вяло водит по тарелке вилкой - но почти не подносит ее ко рту. Рассеянно задает мне вопросы о поездке - но как будто не слушает моих ответов - и даже не уверен, что видит меня. Где она опять, в каких мыслях, в каких мирах?!
Надеюсь все-таки, что проект ее хоть немного порадует... Но, когда, доев и убрав со стола, я раскладываю листы перед Илоной, она смотрит на меня с таким отчаянием - и даже вздрагивает - как будто я ударил ее. И снова начинает плакать, закрыв лицо руками - и рукав ее домашней кофты сползает кверху - и я вижу на ее запястье синяки. Опять...
Нет, мне не показалось! Она снова это делает!
- Илюша! Илона, посмотри на меня! - Я беру ее за руки и через некоторое сопротивление отвожу их от ее лица - и обращаю внимание, что на шее у нее тоже синяк. Никакая это не самооборона - не верю я, что на занятиях для женщин учат защищаться до кровоподтеков! Она это делает сама...
- Завтра же пойдем к врачу, - говорю я мягко, но решительно. - Ни к тому, который в тот раз просмотрел твое состояние. Пойдем в диспансер, попросим, чтобы тебя определили на дневной стационар, мне в больнице сказали про такую возможность, если станет хуже.
- Мне не хуже, - качает головой Илона.
- Перестань меня обманывать! Я же вижу, что хуже! Ты опять себя щиплешь! Мы оба прекрасно помним, до чего это в прошлый раз дошло!
Моя жена смотрит на меня совершенно диким взглядом - потом переводит его на свои запястья, за которые я еще продолжаю держаться, забирает их у меня, задирает рукава, рассматривает... Она словно удивлена.
Потом Илона опускает рукава, и еще ниже - голову, и бормочет еле слышно: - Это не я...
- Пожалуйста, не ври! - Не сдерживаюсь и повышаю голос. - Не может это быть на самообороне, я не верю!
- Это не на самообороне, - почти уже шепчет она. - Это...
И замолкает. И, обхватив себя руками, раскачивается взад-вперед. И выдает вдруг:
- Родя, нам надо расстаться!
- Что?! - Не верю я своим ушам. - Что за ерунду ты говоришь?!
- Это не ерунда, я совершенно серьезно! Мы должны расстаться!
Творится какой-то бред, я ничего не понимаю!
- Да почему?! - Требую я ответа.
- Потому что.., - запинается Илона. - Потому что... я тебя не люблю.
Она смотрит не на меня - в пол. Я не понимаю, что это?! Ночной кошмар?! Но ведь не ночь, и я не сплю...
- Что?! - Переспрашиваю я, хотя отлично слышал.
- Я тебя разлюбила, Родя, поэтому нам надо развестись, - повторяет Илона.
Нет, я не верю ей. Она любила меня, когда я уезжал. Любила, когда обнимала полчаса назад в спальне. Это - ее болезнь, она сама не понимает, что говорит!
- Это не правда! - Заявляю я. - Я не знаю, что ты там опять себе напридумывала, в чем опять себя наобвиняла, но...
- Это правда! - Настаивает она. - Может, я и не любила тебя! Я любила ту жизнь, которую ты мне дал, и которой у меня до тебя никогда не было, и твою такую искреннюю любовь ко мне, какой я никогда прежде не знала... Но я не люблю тебя так, как ты меня, как должна любить женщина своего мужа, я поняла это, Родя!.. Пожалуйста, прости меня - или не прощай - я этого не заслуживаю - но отпусти! Меня - и себя!
Ужас. Шок. Полное недоумение. Нет, этого не может быть! Просто не может!
- Я тебе поверю, если ты повторишь это, глядя мне прямо в глаза, - произношу я осипшим голосом, которого сам не узнаю.
Илона молчит и раскачивается, продолжая смотреть в пол.
- Посмотри мне в глаза и скажи, что не любишь меня, - повторяю я.
И она поднимает наконец на меня свои глаза, полные боли, из которых одна за одной сбегают по бледным щекам слезы. И смотрит с таким надрывом, с таким страданием. И произносит: - Я...
Мое сердце замирает, дыхание перехватывает. Мне страшно, мне так страшно!
- Я.., - повторяет она и - качает головой. - Я... не могу тебе сказать этого, глядя в глаза, потому что... это неправда! Это неправда, Родя, я очень тебя люблю! Я так тебя люблю, но...
Я снова могу дышать. Мне неважно, что она скажет дальше.
- Но это ничего не меняет! Мы должны расстаться! Я не подхожу для семьи, я - не та, за кого себя выдаю! Просто поверь мне, не заставляй объяснять!
Это все ерунда, это говорит ее болезнь. Опять эти ужасные самобичующие мысли. Ничего! С этим мы справимся! А ведь я правда испугался! Едва не поверил!
- Перестань, Илюша, хватит, не хочу больше про это! Не надо мне ничего объяснять, милая моя, родная моя! Мы со всем справимся, все преодолеем, слышишь?! - Я усаживаю ее к себе на колени, и она не сопротивляется. Я глажу ее по голове - и скоро Илона сама обхватывает мою шею руками, утыкается лицом мне в грудь - и, плача, повторяет: - Прости, Родя! Пожалуйста, прости меня за все!
Я не пытаюсь с ней спорить, знаю, что бессмысленно. Просто глажу ее и укачиваю, и говорю, что мы вместе обязательно со всем справимся. Завтра пойдем к врачу - и все наладится. Хотя я уже и сам не то чтобы в это верю - какую еще схему лечения ей смогут предложить?! Но ничего, как-нибудь. Главное, что мы вместе.
И Илона через какое-то время успокаивается - и даже улыбается - и я не понимаю, «маска» это или нет. Хочу верить, что хотя бы отчасти ее улыбка настоящая. И мы переходим в гостиную и все же смотрим то, что я распечатал и, мне кажется, что ей интересно. Мы обсуждаем мебель и камин, а потом Илона вдруг говорит - совершенно без каких-то предпосылок:
- Родя, я хочу тебя попросить: пожалуйста, не слишком-то доверяй Артуру!
После всех потрясений этого вечера я даже не сразу понял, о ком она, хотя с таким довольно редким именем знаю только одного человека. А он-то здесь при чем?!
- Почему ты заговорила про него?! - Спрашиваю я, теряясь в догадках.
- Потому что... - взгляд Илоны снова обращен не на меня, а куда-то в неведомое. - Я общаюсь с Ксюшей. И, по-моему, он не тот, кем хочет казаться.
- В каком смысле?
- Ну... Он - абьюзер. Он... плохо с ней обращается. Очень. Я не могу тебе рассказывать подробностей, просто не имею права. И не вздумай ему говорить - она боится его и поделилась со мной по очень большому секрету... И чужая семейная жизнь нас вроде не должна касаться, если она с ним - это ее выбор, но... Просто - мне кажется, тому, кто так издевается над своей женой, нельзя доверять!
- Но... - Я, честно говоря, удивлен. Мне казалось, что Артур заботится о своей жене. И, когда я тогда видел их вместе - они казались счастливыми. Но допускаю, что могу чего-то не знать и не понимать. - Как деловой партнер он очень ценен для меня, и так помог, и всегда был обязателен и корректен.
- Я не спорю, - отвечает Илона. - Может, все так. Но просто будь на чеку. И, даже если вы и успешно сотрудничаете и вместе тренируетесь - не подпускай его слишком близко! Он тебе не друг!
Я отчего-то напрягаюсь. Почему после этого странного срыва Илона заговорила про Артура?! Я, конечно, допускаю, что Ксюша могла что-то такое про него рассказать - может, это общение с ней так влияет на состояние Илоны?! Или...
Что-то крутится в голове, какая-то мысль - но я не могу поймать ее за хвост - или не хочу - а, может, боюсь?.. Да нет, - даже четко не сформулировав ее, я ее отгоняю. Состояние Илоны ухудшилось примерно через месяц после свадьбы, тогда я еще знать не знал Артура, а она - Ксюшу. И все же...
Я прокручиваю в голове тот вечер, когда мы были вчетвером в баре. И Артур попросил меня потанцевать с его женой - хотя это было немного странно - и нам обоим было неловко - а, когда мы вернулись, он почему-то сидел рядом с Илоной - но я тогда не обратил на это внимания. Потом он пригласил ее потанцевать - и я позволил... Может, что-то произошло тогда?! Может, он приставал к ней?!
Я мучительно пытаюсь вспомнить - да нет, Илона вела себя совершенно обычно, спокойно. И разве бы она мне не сказала?!
А не так давно она ходила к ним в гости - к Ксюше, точнее. Но я тогда не придал этому значения. И я сейчас, хоть убей, не помню вечера того дня - какой была Илона. Да она до последних нескольких дней, вроде бы, всегда была одинаковая. Хотя...
У меня снова замирает сердце... Возможно, это было в четверг - она тогда пришла позже меня, и какая-то странно-возбужденная, смеялась как-то не совсем к месту - и сказала, что с самообороны... Точно, перед этим днем она была у них в гостях. И я еще на следующий день увидел два маленьких синяка у нее в проекции сонных артерий - и она объяснила, что их обучали приему. И я тогда поверил, но... Удушающий прием на самообороне для женщин - что за чушь?! Женщина не сможет защититься от мужчины таким приемом.
Но тогда получается, что либо это она сама - и уже давно - либо... Да ну, это полный бред, **рня какая-то!
И все же я не могу не спросить:
- Он тебе что-то сделал?!
- Кто?! - переспрашивает Илона.
Странный ответ.
- Мы Артура, вроде, обсуждаем.
Затянувшаяся пауза - или мне уже кажется?!.
Затем Илона поворачивает ко мне лицо и смотрит в глаза - спокойно и прямо.
- Я-то здесь причем?! Я же тебе про Ксюшу говорю.
- А ты бы мне сказала, если бы он тебя обидел? - Все еще не могу до конца успокоиться я.
- Да мне-то что он может сделать?! - Удивляется Илона, и у меня отлегает от сердца, наконец. - Просто, когда я была у них дома - я видела, как он общается с ней при мне - и как было при нас в баре тоже. И то, что происходит, когда никто не видит - это две абсолютно разные вещи... Поэтому я и говорю, что ему не стоит слишком доверять.
Мне приходит в голову мысль - а стоит ли доверять Ксюше?! Кто сказал, что она говорит правду?.. Но я не озвучиваю ее. Я помню того *удака Глеба, знаю, через что пришлось пройти Илоне. Допускаю, что она, к сожалению, знает про подобные отношения гораздо больше, чем хотелось бы. Поэтому точно не буду спорить.
- Ладно, черт с ним, - говорит Илона. - Я просто поделилась соображениями. Забей. Прости, что устроила эту дурацкую истерику и наговорила такого. Мне на самом деле не хуже. Просто я плохо спала без тебя - и прилегла днем - и такая х*ень приснилась - вот меня и накрыло. А это щипание - ну это просто дурацкая привычка! Я постараюсь от нее избавиться, обещаю!
- Илона, мы все равно пойдем завтра к врачу, - твердо говорю я. Не позволю ее болезни позволить усыпить мою бдительность во второй раз!
- Ладно, если тебе так будет спокойнее, - отвечает Илона. - Ну что, в душ и в постель?
Она улыбается. Она снова такая, как в три счастливых месяца после больницы. Как же резко меняется ее состояние! Может, это биполярное расстройство? Думаю, надо завтра обсудить это с врачом.
И я продолжаю думать об этом и после того, как Илона засыпает - выключается после близости почти сразу - непривычно. И снова лезут в голову мысли про Артура... Считаю ли я его странным?! Да нет. Я правда ничего такого не видел. Разве что необычные глаза первое время обращали на себя внимание - но я привык и перестал замечать.
А на следующий день приходит страшное известие, и мы так и не попадаем к врачу, и уж тем более я не вспоминаю про Артура.
Илона
Вчера меня сорвало, просто снесло крышу. Две ночи, исчерпавшие все ресурсы, **каин, после которого в отеле я вообще не смогла заснуть, и полный провал в яму. Я даже не помню, как дома вырубилась. Вроде, просто прилегла отдохнуть чуть-чуть - и проспала до вечера. И после супер-квеста мне опять показалось, что я проснулась там.
А потом эти цветы на полу... У меня возникла такая ассоциация, что эта ваза, которую я опрокинула - это наша с Родей жизнь; а те лепестки на полу - это все, что от нас вот-вот останется.
Потом меня захлестнули воспоминания. Если бы Родя только знал, какую дичь я творю... Это уже не просто измена - мне кажется, что эти больные, тотально аморальные игры с втягиванием других людей делают меня еще хуже, - последней тварью! И ведь, по ходу, это только начало, Артур способен и на что-то похлеще, и ждет от меня соучастия... Этому пора положить конец!
И если тогда, в душевой, и потом, в машине, видя проявления его непонятно откуда вспыхнувших чувств, я думала, что близка к победе - то вчера, когда я подумала об этом, мне стало еще страшнее. Если он теперь считает, что я его, и ему больше не нас*ать, что у меня есть муж - то он способен с еще большей долей вероятности причинить Роде зло!
Я совсем заигралась, запуталась, и ничего уже не соображаю. И переключиться на другую «часть» уже не получается. Не могу наврать себе, что весь этот п****ц совершала темная, а рядом с мужем - вот она, настоящая я, хорошая и светлая. Все, что делает темная, делаю на самом деле я. От всего, от чего получает удовольствие темная, получаю удовольствия я. Это все я, тотально погрязшая во вранье!
И, когда Родя разложил передо мной эти распечатки, я поняла, что все, край, этому морю лжи и этой агонии, в которой бьются наши отношения (вот только мой муж об этом пока не знает) пора положить конец! А еще эти синяки, которых я даже не заметила... Боже!
И я пытаюсь ему сказать, только не всю правду, а так, чтобы ему было хотя бы не настолько больно - пусть ненавидит меня, неблагодарную, но хотя бы не знает, насколько низко я пала, до какой степени подлости дошла!..
Но - я не не вывожу. Кишка оказывается тонка. Не могу, глядя в глаза, сказать, что не люблю - ну потому, что это не правда! И я опять позволяю всему откатиться назад. Что же, пойдем к врачу, значит. Не собираюсь я никаких дополнительных лекарств принимать - но пусть Родя думает, что я это делаю, пусть ему будет спокойнее. Пока... Как надолго?
И не знаю, правильно ли я поступила, сказав Роде быть осторожнее с Артуром. С одной стороны, этот ублюдок (может, мне пора уже перестать его так про себя называть и признать, что мы практически одинаковые? И что больные чувства к другому, по ходу, есть не у него одного?.. ) способен на любую подлость в отношении моего мужа, поэтому предупрежден - значит вооружен?.. С другой стороны - это выглядело так странно, и уверена, что Родя начал думать, анализировать.
Я попыталась отыграть назад и максимально собраться, и изобразить недоумение, когда мой муж спросил, не сделал ли Артур чего-то мне - вроде, получилось. Потому что Родя - порядочный, честный и доверяет мне - не ждет подлости. Но что я на самом деле сделала?.. Только немного отсрочила неминуемый конец - а, может, еще теперь и заставила вариться мужа в котле неясных подозрений?..
И что мне делать теперь?.. Только одно - каким-то образом уже дожать Ксюшу или самого Артура, вытащить мужа; употреблять, если надо, хоть каждый день, если иначе не вывезу. Потом, видимо, рассказывать все Роде - полную правду - потому что не я - так Стрелецкий расскажет. Ну а затем... А затем уже будет не важно.
Но кое-что вторгается в мои невеселые размышления. Просматривая соц сети, я вижу сообщение от моей школьной подруги Маши, присланное еще вчера в первой половине дня, когда мне было ни до чего. Мы практически перестали общаться после моего отъезда - мне не хотелось поддерживать никакой связи с прошлой жизнью - да и последние два школьных года я, пойдя по кривой дорожке, а потом - провалившись после изнасилования в депрессию - довольно сильно отдалилась от двух моих прежних лучших подруг.
И все же Маша мне пишет, сообщает, что случилась беды с Лерой, и просит мой номер - Господи, сутки прошли! Я нахожу ее телефон на ее странице - она его не прячет - нормальным людям не от чего скрываться - и с замирающим сердцем звоню сама. И Маша сразу берет трубку, и говорит, плача, что Леру... убили - завтра похороны... Не может быть!..
Леру?! Чистую, добрую, светлую девчонку, из хорошей семьи, у которой все в жизни обязано было сложиться, согласно моей теории, наилучшим образом! Да как же... Я пытаюсь спросить - но Маша испуганным голосом говорит, что «не по телефону», и что что-то, возможно, расскажет при встрече.
Я говорю, что приеду. Прощаюсь, нажимаю на отбой. Сижу, глядя в никуда, придавленная свинцовой тяжестью. Поплакать бы - но слез нет.
Потом сообщаю Роде, он шокирован - но напуган и за меня - спрашивает, выдержу ли я?.. Я его уверяю, что да. Что вчера - это был разовый срыв. Мы покупаем билеты на вечерний рейс и собираемся.
И, пока Родя в ванной, приходит сообщение от Артура.
- Приезжай, ты мне нужна, - пишет он.
Раньше он не писал так.
Отвечаю, что сегодня никак не могу. И читаю:
- Я серьезно тебя прошу. Мне нужно с тобой поговорить. Кое-что случилось.
«Ну у тебя-то что еще случилось?!»
Я говорю правду, что лечу на похороны подруги, которую убили. Неужели и сейчас скажет, что ему «по**р»?
Не говорит.
- Соболезную. Когда ты вернешься?
- Скоро. Послезавтра днем.
- Сможешь приехать ко мне?
- Думаю, да.
- Я буду тебя ждать.
- Ладно.
Удаляю, на всякий случай, переписку. И смотрю, застыв, в окно. Казалось бы, сейчас Артур - последний, кто должен меня волновать - но эта переписка - такая отличающаяся от того, что было прежде... Воспоминания: «Ты - моя!..», разбитые губы, утыкающиеся мне в шею, «Никто, никогда...», отчаяние в прежде ледяных глазах... Да какое мне дело?! И разве не этого я добивалась в том числе - его привязанности, на которой я смогу сыграть - и непредсказуемых последствий которой теперь боюсь?! И ведь это все тот же Артур, который превратил в ад мою жизнь и довел меня до попытки самоубийства! Который угрожает моему мужу! И, если у него случилось что-то плохое, я должна радоваться!
Почему я не радуюсь?! Бью себя несколько раз ладонями по лбу - как делал он тем вечером - и слышу, как из ванны выходит Родя.
А на следующий день, около одиннадцати, мы уже стоим в Церкви на отпевании. Леру хоронят в нашем городе, где живут ее родители - а она жила в соседнем, покрупнее, где я когда-то собиралась учиться. Я держусь Роди и Маши, рядом с которой - ее муж Сережа. Народу - полный храм. Все плачут. Родители убиты горем. Старенькой бабушке, которая не думаю, что надолго переживет внучку, поставлен стул - и она с него едва не падает.
Несколько слезинок выбегают и из моих глаз, когда я смотрю на белое, заострившееся, искаженное смертью, побоями и гримом лицо моей любимой подруги детства - которой было жить и жить - вот только заплакать навзрыд, так, чтобы это рыдание принесло облегчение - не получается. «Как же так?! Так не должно было быть! Только не с ней!» - Кричит все во мне.
Но, как очень тихо и боязливо поделилась со мной Маша, оказывается, и человек из «категории номер один» может связать свою жизнь не с тем и изуродовать, искалечить ее. Все подозревают в убийстве ее бывшего парня - страшного человека - она была с ним два года, и он как только не издевался над ней. Бил; когда она пыталась уйти или даже уехать из города - подкарауливал и возвращал; и управы на него не было. Он - сын, похоже, вечного губернатора этого города. У них огромный, построенный в свое время на костях и крови, бизнес, записанный на сыновей губернатора. У них вся полиция своя. Он здесь выше Закона.
Лера в очередной раз попыталась уйти от него. К родителям. И они, вернувшись, нашли ее избитой и зарезанной. В тот вечер в частном доме, где они жили, отключалось электричество. Камеры ничего не зафиксировали. Свидетелей, якобы, нет.
«Слава Богу, у него не хватило наглости явиться!» - Шепчет Маша, когда мы стоим в Церкви.
Но, когда процессия перемещается уже на кладбище, и последние слова говорятся покойной, и на крышку гроба падают горсти земли - по толпе пробегает возмущенный и испуганный шепот. Я поворачиваю голову туда, куда смотрят все...
По кладбищенской дорожке идут трое. Тот, кто спереди, не слишком высокий, но опасность так и расходится от него невидимыми волнами в стороны - он даже двигается, как хищник - не знаю, как это объяснить - просто чувствую. Как и ледяную дыру, начинающую образовываться в моей груди. Двое других - огромные, думаю, что охрана, чтобы его здесь не растерзали - но выглядят они гораздо менее опасно, чем он.
И вот они подходят. И близкие смотрят на этого мужчину с такой болью и ненавистью, и мать, рыдая, проклинает его - а отец, я вижу, плотно сжимает челюсти, вроде бы делает движение вперед, но останавливается - и молчит. И никто не сходит с места. Все словно застыли. Вряд ли кто-то сомневается, что это он убил Леру, но никто ничего ему не сделает. Как же это горько и страшно осознавать!..
И я, как и все, словно окаменевшая, не шевелясь, смотрю на него. И вижу, как он кладет букет красных роз к другим цветам рукой, на которой во всю тыльную сторону кисти красуется татуировка в виде черепа. Другой рукой он кидает в могилу горсть земли, а потом ею же снимает , демонстрирую всем татуху в виде кастета, солнечные очки с лица. Такие наколки, раз увидев, не забудешь никогда. И я не забыла...
Я почти не дышу и, чтобы не упасть, впиваюсь пальцами в Родино плечо. И радуюсь, что стою во втором ряду, и мое лицо наполовину закрывают массивные темные очки, а волосы - черный платок. Хотя он-то меня вряд ли вспомнит - это я буду помнить его до конца своих дней... Не только страшные наколки на страшных в своей изуверской жестокости руках - но и ледяной взгляд бледно-голубых глаз, которым он на прощание обводит толпу перед тем, как покинуть кладбище.
* * *
- Привет, - говорит Артур, открывая мне дверь в номер.
- Привет, - отвечаю я. Прохожу и снимаю пальто. Он берет у меня его и вешает. Надо же, какие мы вежливые!
- Как ты? - спрашивает он.
- Тебе правда интересно?
Ожидаю, что он ответит «нет».
- Да.
- Не очень... А ты?
- Хм... - Он ухмыляется, но усмешка получается какой-то горькой. - И я...
Мы проходим в комнату, он садится в кресло, я - на кровать напротив него.
- Ты хотел мне что-то рассказать?
Он пристально смотрит на меня.
- Да.
- Тогда рассказывай.
Он закуривает вейп. Откидывается на спинку кресла. Переводит взгляд с меня на потолок - и опять на меня. Снова невесело усмехается, качает головой. - Трудно...
Я не знаю, что сказать. Нежности и любезности у нас не приняты. Жду продолжения.
- Мой отец перенес третий инфаркт, может умереть в любой момент.
Что я должна ответить?.. Мне вспоминается, как я ему сказала про Родину маму - за день до того, как он изнасиловал меня в нашем подъезде - и он ответил, что ему «нас*ать». Да, в общем-то, по его некоторым высказываниям у меня сложилось впечатление, что на его собственных родителей ему тоже глубоко и сильно. Чего это его накрыло-то?
- Ты так сильно переживаешь за отца? - уточняю я.
- Нет, - качает он головой, - не особо... Хотя, как выяснилось, я им очень сильно должен - гораздо больше, чем думал раньше - и даже у такой законченной мрази, как я, проснулось что-то вроде уважения...
- О чем ты?
- Перед возможной скорой смертью отца они решили рассказать мне, что взяли меня из детдома, когда мне было четыре. Выбрали самого проблемного ребенка, потому что пожалели, что меня переведут в спец-приемник...
Как это прокомментировать - я не знаю. Какой реакции он от меня ждет - не понимаю... Что я на самом деле испытываю?.. Не могу распознать. Удивление?..
- Они сказали тебе, кто твои биологические родители? - Спрашиваю я. Не уверена, что мне интересно, но нужно же спросить о чем-нибудь.
- Имен и фамилий им не назвали, - отвечает он, затягиваясь, - но... Мой отец был больным психопатом, похитившим мою мать и державшим ее взаперти на хуторе много лет. На цепи... Там же был заделан и родился я.
Слова даются ему с трудом - он говорит медленно, дышит тяжело, в его взгляде - стыд?.. Он отводит глаза и снова обращает взгляд в потолок.
- Когда я стал постарше - меня тоже держали, преимущественно, на цепи. Хотя иногда он меня выгуливал... Меня он просто бил, а ее - пытал по-всякому на моих глазах. Резал ножом и все такое. Когда мне исполнилось три с чем-то - он стал приносить детенышей разных домашних животных - он много кого держал - и заставлял меня их мучить и убивать. Сначала я пытался отказываться - тогда он отрывался на матери... И я стал это делать... Потом я привык... Потом мне, очевидно, понравилось - ведь я же был его сыном. И я еще долгое время это делал, а мои приемные родители хватались за голову, не зная, что делать со мной. Таскали какое-то время по мозгоправам - но те ничего со мной сделать не могли. ХЗ, может, если бы мне тогда рассказали правду, как-то помогли вспомнить и что-то попытались с этими воспоминаниями сделать - это бы что-то дало - но, видимо, приемные (непривычно их так называть) родители слишком боялись и были против. А вот единоборства зашли лучше - - п**дить людей оказалось интереснее, чем мучить зверушек.
Я чувствую ком в горле, а воздух с трудом проходит в легкие - дыхательные пути словно спазмировались.
- И ты не помнил об этом? - Спрашиваю я сдавленно.
- Нет. Я и сейчас не помню. Биологического папашу убили при задержании - как нас наконец кто-то нашел - история умалчивает. А все остальное узнали от матери. Она после освобождения это все рассказала - а пережить не смогла. Попала в психушку, где умудрилась ночью выпилиться, пока медсестра спала на своем посту. Супер-история, да?.. - он обращает ко мне мрачный взор.
А я продолжаю видеть внутренним зрением маленького мальчика, сидящего на цепи. Который... Да, вероятно, унаследовал гены чудовища от отца - но очень любил и в таком маленьком возрасте пытался, как мог, защищать свою мать. И ничем не мог помочь ни ей, ни себе...
Мои глаза наполняются слезами. Вот только кого мне жаль - лишь того ребенка - или все же и того, в кого он вырос?.. Получается, что, если он мог любить мать - значит то, каким он стал - результат не только поломанной генетики - а и научения и искалеченной с рождения души?.. В другим условиях у него был бы шанс вырасти хоть немного другим?.. Меняет ли это что-то, оправдывает ли то, каким он стал - нет... Значит ли эта история что-то для меня - я не знаю.
Видимо, да, потому что я встаю и пересаживаюсь к нему на колени, и обнимаю его. И сейчас я не играю - это искренне. А он обнимает меня - без намека на сексуальный подтекст, и мы просто сидим, долго, пока в номере не начинает темнеть.
Тогда я зажигаю светильник, стоящий на столике - и думаю, что довольно. Момент нежности затянулся. Я встаю - он меня не удерживает - открываю бутылку воды и сажусь напротив. Отпиваю пару глотков - во рту страшно пересохло - смотрю на Артура - а он на меня.
И вдруг он говорит: - Спасибо, что пришла и выслушала. Для меня это было важно.
Спасибо... Тренируется, как это - быть человеком?
Но ведь я тоже пришла не с пустыми руками, точнее - с просьбой. Или предложением?
- Я тоже хочу кое-о-чем с тобой поговорить.
- Говори.
- То, что ты предлагал тогда в машине, еще в силе? Или это было так, для красного словца сказано?
Возможно, он и забыл уже - так, ляпнул, зная, что я откажусь? Это ж не над слабыми «куклами» издеваться.
- Разобраться с теми? - Уточняет Артур. Не забыл, значит. Отвечает спокойно: - Да, в силе.
- Со всеми не надо, да я и понятия не имею, кто остальные. Достаточно одного. Того, с которым у тебя глаза похожие. - Я смотрю испытывающе. Может, откажется? «Своих не трогаем?»
- Ты его видела, когда ездила на похороны? - Спрашивает он.
- Да. Я его узнала, а он меня, к счастью, даже не заметил. Это он убил мою подругу.
Артур удивлен.
- Он арестован? Тогда я не знаю, смогу ли к нему подобраться. Там у меня пока связей нет, хотя все можно...
- Он не арестован, - перебиваю я его. - И не будет! Он - сын местного губернатора и, по ходу, и сам там - негласная власть. И менты у них там все свои. Его никто не тронет. И родители запуганы. Посадить его вряд ли получится. Его надо убить!
Вижу, каким темным пламенем вспыхивают его светлые глаза. А губы теперь трогает уже настоящая, довольная ухмылка.
- Какая ты кровожадная! - Констатирует он и, наклонившись, дотрагивается до моей щеки. - Я же говорил: в тебе та же тьма, что и во мне! Моя девочка!
- Ты мне поможешь?! - Спрашиваю я с нетерпением.
- А ты сама-то готова пойти до конца? - Артур испытывающе смотрит мне в глаза.
- Сомневаешься?!
Он продолжает смотреть, изучая...
- Нет.
- А ты-то готов?! - Уточняю я.
- Не буду врать, что пойду крестовым походом мстить за твою подругу. Но за то, что он обидел мою женщину - да, я готов убить его.
- Только тебе можно меня обижать?! - Не могу не сыронизировать я.
- Получается, что так, - отвечает он, на пару секунд отведя взгляд. Ему неловко?.. - Вот только, если ты не заметила, я уже давно этого не делаю.
«Кроме того, что заставляешь меня быть с тобой очередным шантажом». Конечно, не произнощу этого вслух. Это мысль лишь мелькает - и растворяется. Не это сейчас важно.
- Ты понимаешь, что это - не игра «в куклы»? - Спрашиваю я. - Он - опасный псих с деньгами и связями, как среди представителей закона, так и вне его. Это - игра с непредсказуемым финалом. Мы можем из нее живыми не выйти.
- А ты боишься умереть? - Спрашивает Артур со скепсисом в голосе.
- Нет.
- Ну вот и я нет... И, если умирать - так вместе, партнер?
И он протягивает мне руку. И я пожимаю ее.
Продолжение здесь:
Не забывайте порадовать автора лайком и написат ь в комментариях свое впечатление от главы - и предположения по дальнейшему развитию сюжета!