Лет 12 назад я училась на духовных курсах. Никто не тащил, никто не спасал мою душу насильно. Я просто воцерковилась, мне не нравится это слово. Мои коллеги сказали бы: "Наталья пережила трансформацию мировоззренческой парадигмы". Просто в какой-то момент мир, который я привыкла раскладывать по полочкам, вдруг стал цветным. Как будто кто-то включил свет. Или протер окна. Или и то, и другое. Это называется неофитство. И это был самый счастливый период моей жизни.
Я влюбилась. Влюбилась в Бога, в Литургию, в тексты, которые раньше казались мне древней абракадаброй, а теперь зазвучали как стихи. Я узнала, что такое манна небесная, и была уверена, что она сладкая на вкус. Она оказалась безвкусной. Но об этом позже.
На курсах преподаватель по Ветхому Завету, человек с лицом усталого ангела и пивным животиком, сказал вещь, которая меня оглушила. Он сказал: "Ветхий Завет это не история древних евреев. Это биография каждого человека".
Я знаю, что люди проецируют, генерализуют, ищут архетипы. Но тут было другое. Это было как если бы мне показали рентгеновский снимок моей души, а я думала, что пришла на экскурсию в музей древностей.
Вот, например, вкушала ли я от древа познания? О да. Каждый раз, когда сомневалась, что Бог меня любит и делала выбор не в Его пользу. А это случается регулярно. Несмотря на воцерковление, несмотря на чудеса, которые я видела собственными глазами. Я могла утром Причаститься, а вечером сидеть и думать: "А может, я сама справлюсь? Зачем мне этот сложный путь? Может, Бог — это просто удобная гипотеза для слабых?"
Я занимаюсь психологией. Я привыкла опираться на науку. Но наука молчит, когда ты лежишь ночью и не можешь уснуть от беспричинного страха. А Бог — говорит. Тихо. Не голосом, а как бы движением внутри. Я тогда ещё не понимала, что это Он. Думала — интуиция.
Продавала ли я первородство за чечевичную похлебку? Еще как. Исав, усталый рыжий охотник, отдал право первородства за тарелку супа. Я отдаю своё сыновство Богу за возможность поваляться в постели в воскресенье вместо службы. За сериал вместо молитвы. За "ничего не решать, ничего не чувствовать, просто выпить вина и забыться". Моя чечевичная похлебка — это комфорт. Мягкий, обволакивающий, убийственный.
Преподаватель сказал: "Мы все просим себе земных царей". Евреи устали от того, что Бог ведет их лично. Это слишком ответственно. Подавай им царя, как у всех нормальных народов. И Бог предупредил: намучаетесь. Они намучились. А мы? Мы делаем ровно то же самое. Мы отказываемся от живых отношений с Богом и строим себе идолов. Карьера, социальное одобрение, "чтоб как у людей", поиск гуру, старцев. Мои клиенты рассказывают мне об этом каждый день. И я сама живу ровно в этом же сценарии.
Но главный сценарий — это Исход. Выход из Египта.
Мой Египет был уютным. Я жила в мире, где всё объяснено. Психика, социум, биохимия, детские травмы. Всё понятно. Я была рабом этих концепций, но рабство было привычным. Как старое кресло, которое вроде бы неудобное, но родное.
И тут Бог говорит: "Выходи. Ты свободна, дам тебе землю обетованную с молочными реками".
Я вышла. Воцерковилась. И началась пустыня.
Оказывается, свобода — это страшно. В Египте у меня были правила. В пустыне — только манна. Она падает каждый день, но её нельзя запасать впрок. Нельзя заморозить благодать на черный день. Нельзя накопить духовный опыт, чтобы жить на проценты. Каждое утро — новый сбор. Каждый день — новый вызов, новое доверие, новый выбор.
И я взвыла. Как те евреи. "Господи, зачем Ты меня вывел? Там, в Египте, у меня были мои "котлы с мясом"! Мои тренинги, мои теории, моя уверенность, что я всё понимаю. А здесь — кто я? Песок в зубах и Ты, Которого не видно".
Это был трудный период. Период, когда молитва казалась сухой, как песок, на котором я сидела. Когда чудеса, которые я видела в начале, вдруг прекратились. Или я перестала их замечать.
Преподаватель рассказывал хронологию. Сначала евреи испугались идти в Землю Обетованную. Разведчики принесли гроздья винограда размером со сливу, но сказали: там великаны. Мы для них как саранча. И народ сказал: нет, мы туда не пойдем. Это был первый грех. Трусость. Недоверие Богу.
А потом Моисей ушел на гору, и они сделали золотого тельца. Потому что не могли вынести тишины. Не могли ждать, не контролируя процесс. Им нужен был видимый бог.
Как психолог, я знаю, что тревога неопределенности — одна из самых сильных. И я, как и они, леплю себе тельцов. Когда Бог молчит, я хватаюсь за телефон. За работу. За еду. За что угодно, лишь бы заполнить пустоту. Мой золотой телец блестит экраном ноутбука. Мычит уведомлениями. Требует жертв — времени, внимания, жизни.
Бог отправил евреев в пустыню на сорок лет. Чтобы выбить из них рабов. Чтобы умерло поколение, помнящее вкус египетских котлов.
Моя пустыня продолжается. Период неофитства, такой яркий и полный чудес, прошел. Теперь я просто иду. Иногда ропщу. Иногда оглядываюсь на Египет. Но Египта больше нет. Той прежней меня, которая жила без Бога, уже не существует. Она умерла в Красном море.
А новая я ещё не совсем родилась. Она где-то на полпути. В пустыне.
Недавно я сидела на кухне и думала: "Господи, ну почему так трудно? Почему нельзя было сразу — в Землю Обетованную? Почему эти сорок лет?" И тут же сама себе ответила — как психолог и как верующий человек. Потому что раб, боящийся свободы, не может войти в Обетование. Он его разрушит. Он превратит свободу в новый Египет.
Пустыня — это школа. Там учат доверять. Не себе, не людям, не обстоятельствам. Богу.
Вчера у меня была трудная сессия с клиентом. И я вдруг услышала, как говорю ему: "Знаете, иногда нам кажется, что Бог оставил нас в пустыне умирать. А на самом деле Он просто ждет, пока мы перестанем бояться свободы". Клиент заплакал. Я тоже чуть не заплакала. Потому что говорила это не ему. Себе.
Манна сегодня была безвкусной. Как обычно. Но я её съела.
Завтра будет новый день. И новая порция манны. И новый шаг в сторону Обетованной Земли.
Я всё ещё в пути. Но уже не одна.