Глава 2. Тень в парке
Коридор Лицея в этот час был похож на декорацию к готическому роману. Лунный свет, пробиваясь сквозь высокие окна, рисовал на натертом паркете причудливые узоры, а статуи античных героев в нишах казались живыми соглядатаями, провожающими меня пустыми мраморными взглядами. Я шел босиком, стараясь ступать как можно тише, но каждый скрип половицы под моими ногами отдавался в ушах пушечным залпом.
Сазонов двигался впереди. Он не крался, как вор, а шел уверенным, быстрым шагом человека, который знает дорогу и не боится быть замеченным. Его темный плащ развевался, делая его похожим на огромную летучую мышь. В руке он по-прежнему держал тот самый плоский саквояж. Что там? Инструменты? Орудие убийства?
Мы миновали парадную лестницу и спустились по черной, предназначенной для прислуги. Я едва успел спрятаться за колонну, когда он на мгновение остановился у выхода, прислушиваясь к ночной тишине. Сердце мое колотилось так громко, что я был уверен — он слышит его стук.
Дверь черного хода со скрипом отворилась, выпуская его в царскосельскую ночь. Я выждал несколько секунд и выскользнул следом.
Парк встретил нас холодом и сыростью. Туман, густой, как молоко, стелился по земле, скрывая дорожки и стволы деревьев. Я сразу потерял его из виду. Паника на мгновение охватила меня. Куда он пошел? В сторону Эрмитажа? К Ламским прудам?
И тут я услышал звук. Тихий, но отчетливый всплеск воды где-то слева. Я пригнулся и, прячась за кустами шиповника (которые, к слову, отчаянно кололись), двинулся на звук.
Сазонов стоял на берегу дальнего пруда. Это было уединенное место, куда мы, лицеисты, редко забредали — слишком далеко от главного корпуса и слишком мрачно здесь было по ночам. Он стоял спиной ко мне, глядя на черную, неподвижную воду.
Я замер, боясь дышать. Внезапно он резко обернулся. Не просто повернул голову, а крутанулся всем телом, словно почувствовал мой взгляд. Я вжался в куст еще сильнее, чувствуя, как колючки впиваются в кожу. Он смотрел прямо в мою сторону. Казалось, прошла вечность. Я был уверен, что он меня видит.
Но нет. Он снова отвернулся к пруду. Видимо, это была просто игра лунного света и тумана.
Сазонов поставил саквояж на землю и щелкнул замками. Я напряг зрение. Внутри, завернутое в промасленную ткань, лежало что-то длинное и блестящее. Не нужно было быть гением дедукции, чтобы понять: это нож или кинжал.
В этот момент ветка под моей ногой предательски хрустнула.
Звук был тихим, но в мертвой тишине ночи он прозвучал как выстрел. Сазонов замер. Медленно, очень медленно он начал поворачиваться в мою сторону.
Я понял: если я сейчас не выдам себя, он найдет меня в этих кустах и... я даже боялся представить, что будет дальше. Решение пришло мгновенно. Я выпрямился во весь рост и вышел из укрытия.
— Константин! — мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — Это вы? Что вы здесь делаете?
Я старался говорить как можно более естественно, изображая удивление и легкую досаду от того, что меня застали за ночной прогулкой в ночной рубашке и сюртуке.
Сазонов застыл на полпути. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он медленно выпрямился и посмотрел на меня с тем же выражением легкого недоумения, с которым обычно спрашивал: «Александр Сергеевич, не желаете ли чаю?».
— Александр Сергеевич? — он удивленно приподнял брови. — Что вы здесь делаете в такой час? Вы простудитесь! И почему вы не спите?
Он сделал шаг ко мне, пряча руку с саквояжем за спину.
— Мне... мне не спалось, — пробормотал я, отступая на шаг назад. — Я вышел подышать воздухом... А вы?
— Я? — он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой. — Я услышал шум у пруда и решил проверить. Служба есть служба. Мало ли кто тут бродит... особенно после тех ужасных новостей.
Он сделал еще один шаг ко мне. Саквояж в его руке качнулся.
— А что у вас в сумке? — спросил я, стараясь придать голосу твердость.
— Ах, это? — он небрежно переложил саквояж в другую руку. — Инструменты для сада. Завтра с утра нужно подстричь кусты у западного фасада. Инспектор Пилецкий очень строг к порядку.
Это звучало логично. Слишком логично для этого места и этого часа.
— Садовые инструменты? Ночью? У пруда?
— А когда же еще? Днем шумно, лицеисты бегают... Ночью тихо, никто не мешает работать голове и рукам.
Он был уже совсем близко. От него пахло не табаком, как обычно, а сырой землей и чем-то металлическим, как от старой монеты или... свежей крови.
Я понял: он загоняет меня в угол. Если я повернусь и побегу к Лицею, он легко догонит меня по знакомой тропинке. Если я останусь здесь... финал очевиден.
Внезапно со стороны главного корпуса раздался другой звук — громкий топот нескольких пар ног по гравийной дорожке и приглушенные голоса.
— Александр! Александр! Ты где?
Это были они! Мои друзья! Пущин проснулся и поднял тревогу!
Лицо Сазонова исказилось. Добродушная маска слетела с него как шелуха, обнажив звериный оскал хищника, у которого из-под носа уводят добычу.
— Ах вы маленькие проныры! — прошипел он уже без тени улыбки и бросился ко мне.
Я отпрянул назад, споткнулся о корень дерева и упал прямо на мокрую траву у самой кромки воды. Сазонов навис надо мной черной тенью. В руке его блеснул металл — это был не садовый инструмент из саквояжа! Это был длинный охотничий нож с узким лезвием.
— Ты слишком много видел, Поэт... — прошипел он, занося руку для удара.
В этот момент из тумана вынырнули две фигуры — Пущин с тяжелой бронзовой статуэткой Минервы (где он её взял?) и Дельвиг с канделябром наперевес.
— Отойди от него! — крикнул Пущин страшным голосом.
Сазонов обернулся на крик. Этого мгновения мне хватило. Я откатился в сторону и вскочил на ноги.
Увидев перед собой троих противников (Кюхельбекер тоже бежал к нам, размахивая тростью), Сазонов понял, что игра окончена. Он метнул на меня взгляд, полный чистой ненависти, затем швырнул нож в пруд (раздался громкий «бултых») и бросился бежать вглубь парка.
Мы не стали его преследовать. Мы были просто мальчишками против взрослого мужчины-убийцы.
— Ты цел? — Пущин подбежал ко мне первым и помог подняться. Его трясло от адреналина.
— Цел... благодаря вам.
Мы стояли тяжело дыша над черной водой пруда.
— Нужно сообщить властям! Немедленно! — заявил Дельвиг, самый хладнокровный из нас троих.
Мы побежали обратно в Лицей так быстро, как только могли нести нас босые ноги. Мы разбудили профессора Куницына (он был единственным из наставников, кто вызывал у нас безграничное доверие) и всё ему рассказали.
Куницын не стал смеяться над нашими ночными страхами или обвинять нас в нарушении устава. Он молча выслушал нас до конца, побледнел как полотно и тут же послал гонца за полицией и жандармами.
Остаток ночи прошел в суете и допросах (очень вежливых со стороны жандармского полковника). Мы показали место у пруда, где стоял Сазонов (там действительно нашли следы), описали его поведение и саквояж с инструментами (который так и остался лежать там).
На рассвете поиски увенчались успехом. Сазонова нашли спящим в одном из заброшенных павильонов парка — видимо, силы покинули его после бегства. При нем обнаружили окровавленную одежду и тот самый саквояж с набором хирургических инструментов жуткого вида (как позже выяснилось).
Суд был скорым. Доказательств было более чем достаточно: следы крови жертв на инструментах, показания свидетелей (включая нас) и странное поведение самого подсудимого, который то впадал в ярость, то начинал смеяться безумным смехом.
Его приговорили к смертной казни через повешение.
Когда всё закончилось и убийцу увезли в тюремной карете обратно в Петербург для исполнения приговора, мы четверо стояли на крыльце Лицея и смотрели на просыпающийся парк. Солнце заливало золотом аллеи, птицы пели свои беззаботные песни.
Казалось бы — хэппи-энд? Зло наказано?
Но я знал: шрам от этого ужаса останется со мной навсегда. Я больше никогда не смогу смотреть на темную воду пруда или гулять по парку ночью без того, чтобы холодок не пробежал по спине.
Я посмотрел на своих друзей: на серьезного Пущина с его вечным чувством долга, на сонного Дельвига и взъерошенного Кюхельбекера.
Мы спасли друг друга этой ночью. И спасли мою жизнь от тени самого настоящего зла.
Но я знал еще кое-что: эта история научила меня тому, что самые страшные монстры иногда носят самые приветливые маски... а самые темные чернила для стихов порой берутся из самых глубоких теней человеческой души.
(Продолжение следует...)
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ
Текст публикуется в рамках художественного проекта. Автор переработал исторические события и реальные личности, добавив литературные детали.
Использование материала без письменного разрешения владельца канала запрещено. Копирование влечет ответственность в соответствии с законом № 5351–1 «Об авторском праве».
**Три канала, которые сделают вашу жизнь интереснее!** 🌟
Вы любите узнавать новое, но не знаете, с чего начать? Мы собрали для вас три уникальных проекта, которые расширят ваш кругозор и подарят вдохновение:
1. ЛЕГЕНДЫ И БЫЛИ— Истории великих.** 👑📜
Погрузитесь в захватывающие биографии исторических личностей. Узнайте, как жили и мыслили великие полководцы, правители и учёные, чьи решения изменили ход истории. Это не скучные даты, а живые, человеческие истории.
2. ПРИКЛЮЧЕНИЯ С ДЕТЬМИ — Школа: за рамками учебника.** 🎒📚
Здесь говорят о том, о чём не пишут в методичках. Полезные лайфхаки для учеников и родителей, правила школьной «выживаемости», идеи для увлекательных поездок с классом и способы сделать учёбу по-настоящему интересной.
3. ЖИВОПИСЬ С ХАРАКТЕРОМ Палитра идей.** 🎨✨
Мир живописи открыт для всех! Канал для ценителей искусства и тех, кто только начинает свой путь. Разбор техник, истории создания шедевров, знакомство с великими художниками и просто эстетическое удовольствие от созерцания прекрасного.
Подпишитесь на все три канала, чтобы ваша лента стала умнее, ярче и познавательнее! 🔥
Как только мы наберем первую 1000 подписчиков в основном будем писать только там!!