— Оля, ты только посмотри!
Серёжа ворвался в гостиную с ноутбуком в руках. У него было лицо человека, который только что открыл секрет вечной молодости. Или нашёл скидку 90% на что-то совершенно ненужное. Учитывая наш опыт с финансовым дзеном, я внутренне напряглась.
— Что на этот раз? Книга «Как стать миллионером, не вставая с дивана»?
— Лучше! — он поставил ноутбук на стол и развернул экран ко мне. — Смотри!
На экране красовалось объявление. «Продаётся дача. Домик в деревне. Цена смешная». Фотографии: заросший участок, старая яблоня, покосившийся забор и... домик. Если это можно было назвать домиком. Небольшое строение из тёмного дерева, с одним окном и печной трубой на крыше. Выглядело это так, будто домик строили в позапрошлом веке и с тех пор ни разу не ремонтировали.
— Серёжа, это сарай.
— Это дача! Цена — копейки. Мы не можем это упустить. Я уже позвонил хозяину.
— Ты позвонил? Без меня?
— Я хотел успеть. Там ещё трое желающих!
Трое желающих. На сарай. В деревне. За копейки. Я посмотрела на Серёжу. Он был серьёзен. Абсолютнo серьёзен. Глаза горели, как у ребёнка, которому пообещали живого динозавра.
— Серёж, мы живём в однокомнатной квартире. У нас нет денег на дачу.
— Это дёшево! Я посчитал, мы можем потянуть. И представь: свои яблоки, свежий воздух, шашлыки по выходным. Маша будет бегать по траве. Барсик будет ловить мышей.
— Барсик ловит только корм из миски. Он не выживет в деревне.
— Выживет! Это инстинкты!
Я вздохнула. Спорить с Серёжей, когда у него загорелись глаза, было всё равно что спорить с Лаврентием, когда он решил съесть мои тапки. Можно попробовать. Результат один.
Через неделю мы стали владельцами дачи. Или, как говорил Серёжа, «фазенды». Я называла это «сараем», но Серёжа обижался.
— Это не сарай! Это добротный деревенский дом. Ему всего-то... — он заглянул в документы, - ...шестьдесят лет.
— Шестьдесят лет?! Он старше нас обоих вместе взятых!
— Деревянные дома стоят веками. Смотри, какое дерево. Дуб. Или сосна. Или что-то ещё. Крепкое.
Дерево было крепким. На вид. Но когда мы приехали на участок в первый раз, я заметила, что крыльцо слегка покачивается. А дверь открывается с таким скрипом, будто мы входим в замок с привидениями.
— Тут, наверное, мыши, — сказала я, оглядывая тёмную комнату.
— Не мыши, а экосистема. Мы на природе, Оля. Тут всё живое.
В этот момент из угла выскочило что-то маленькое и серое. Я завизжала. Серёжа сказал, что это ящерица. Я сказала, что ящерицы не бывают с хвостом такой длины. Он сказал, что это, возможно, маленькая крыса. Я завизжала громче.
Так началась наша дачная жизнь.
Первый месяц мы занимались уборкой. Участок был заросший так, будто джунгли решили переехать в Подмосковье. Трава стояла по пояс. Кусты малины одичали и нападали на каждого, кто проходил мимо. Старая яблоня давала такие мелкие яблоки, что Серёжа назвал их «вишне-яблоками». Яблоки были кислые, но он гордился.
— Свой урожай! Экологически чистый! Без химии!
— Они несъедобные.
— Это сорт такой. Декоративный.
— Яблоки не бывают декоративными. Они бывают съедобными и несъедобными. Эти — 2-ое.
Но Серёжа уже тащил лестницу к яблоне, чтобы собрать «урожай». Я махнула рукой и пошла красить забор. Забор был старый, деревянный, и красить его было бесполезно — он разваливался от прикосновения кисти. Но мне сказали, что это «медитативный процесс». Сказала свекровь. Которая приехала на второй неделе и привезла семена.
— Оленька, это тыква-гигант! — Элеонора Станиславовна торжественно вручила мне пакетик. — Вырастет до ста килограммов!
— Зачем нам тыква в сто килограммов?
— Как зачем? На выставку! В районе каждую осень конкурс. 1-ое место — грамота и сертификат в магазин семян.
Я посмотрела на пакетик. Тыква «Русский размер». На картинке — оранжевый шар размером с небольшую машину. Рядом для масштаба стоял мужик в кепке и улыбался. Я представила нашу «фазенду» с такой тыквой. И поняла, что отказаться не смогу.
— Хорошо. Посадим.
— Чудесно! — она просияла. — А ещё я привезла кабачки, огурцы, укроп и цветы для клумбы. Вы же сделаете клумбу?
— Обязательнo, — пообещал Серёжа, который в этот момент пытался починить крыльцо и случайно оторвал перила.
Элеонора Станиславовна уехала довольная. Я осталась с пакетом семян, банкой краски и мужем, который держал в руках оторванные перила.
— Я починю, — сказал он.
— Ты сломал.
— Я улучшаю. Сделаем новые. Красивые. С резьбой.
— Ты умеешь резать по дереву?
— Научусь. На ютубе есть видео.
Я пошла красить забор. Медитативный процесс. Точно.
На третью неделю у нас появился сосед. Дедушка лет семидесяти, бодрый, загорелый, в старой кепке с надписью «СССР». Он возник из-за покосившегося забора с лопатой.
— Соседи, стало быть, — сказал он вместо приветствия. — Я Михалыч. Через дорогу живу. Вон тот дом, с синими ставнями.
Я посмотрела через дорогу. Там стоял крепкий, ухоженный дом с цветущим садом и ровненьким газоном. Не то что наш сарай с джунглями.
— А я смотрю, машина чужая, — продолжал Михалыч. — Думал, может, грибники заблудились. А вы, купили Колькин дом.
— Купили, — подтвердил Серёжа, подходя к забору. — Теперь наша фазенда.
— Фа... чего?
— Фазенда. Ну, дача. Усадьба.
Михалыч хмыкнул. Оглядел наш участок. Потом дом. Потом снова нас.
— Колька этот дом не ремонтировал лет двадцать. А до него его бабка жила, так она вообще только печку топила и всё. Вы бы хоть крышу проверили. А то дождь пойдёт — протечёт.
— Крыша хорошая, — сказал Серёжа. — Мы проверяли.
В этот момент где-то наверху каркнула ворона. С крыши свалился кусок шифера и разбился о землю. Михалыч посмотрел на нас. Мы посмотрели на Михалыча.
— Ага, хорошая, — сказал он. — Ну-ну.
Так началась наша дружба с Михалычем. Он стал приходить каждый день. Не потому что был навязчивым — он просто чуял, что мы городские и ничего не умеем. И был прав.
— Это крапива, — сказал он в первый же день, показывая на куст у забора. — Её не надо поливать. Она сама растёт. А это смородина. Вот её полить можно.
— А это что? — спросила я, показывая на растение с красными ягодами.
— Это волчья ягода. Не ешьте.
— Я и не собиралась.
— Ну, мало ли. Городские иногда едят всё подряд. У меня в прошлом году соседи из Москвы приехали — наелись мухоморов. Думали, это шампиньоны.
— И что? — спросил Серёжа с интересом.
— Ничего. Скорую вызывали. Потом уехали и дачу продали. Так что, если что — вон тот лес, туда не ходите. Там волки.
— Волки?! — я чуть не выронила кисть.
— Шучу. Лисы. Но тоже кусаются.
Я поняла, что Михалыч — это ходячая энциклопедия деревенской жизни. И ещё источник бесконечных страшилок. Каждый день он рассказывал что-то новое: про змей в малиннике, про кабанов, которые выходят к домам по осени, про соседа, который посадил картошку, а выкопал снаряд времён войны. Я слушала и думала: зачем мы купили эту дачу? Зачем?!
Но Серёжа был счастлив. Он просыпался в субботу в шесть утра (в городе он не просыпался раньше десяти), хватал инструменты и шёл «работать на земле». Он чинил забор (сносил старый и строил новый), косил траву (трижды ломал косу), колол дрова (один раз попал себе по пальцу и неделю ходил с синим ногтем). И при этом улыбался.
— Оля, это жизнь! — говорил он вечером, сидя на крыльце и глядя на закат. — Свежий воздух, тишина, звёзды.
В этот момент из леса доносился странный вой. Лисы. Или волки. Или Михалыч решил нас разыграть.
— Тишина, — повторяла я. — Ага.
Особую радость Серёже доставлял петух. Петух жил у Михалыча и начинал орать ровно в четыре утра. Не в пять, не в шесть, не на рассвете. В четыре. Каждый день. Без выходных.
— Почему он так рано? — спросила я Михалыча.
— А это Васька. Он с приветом. Другие петухи в пять поют, а этот в четыре. Я к нему привык. У меня будильник не нужен.
— А можно его... заставить петь позже?
— Как? Объяснить ему режим?
Я не знала, как объяснить петуху режим. Я просто стала ложиться спать в девять вечера, чтобы к четырем утра уже немного выспаться. Это была моя новая жизнь. Жизнь по графику чужого петуха.
Через месяц нашей дачной эпопеи приехала свекровь. С проверкой. И с новыми семенами.
— Оленька! Как тыква?
Тыква взошла. Это было единственное, что взошло из всего, что мы посадили. Огурцы съели слизни. Кабачки завяли. Укроп заглушила крапива. А тыква — тыква росла. Медленно, но верно. Её зелёные плети расползались по участку, захватывая территорию.
— Растёт! — доложила я.
— Отлично! А клумба?
Клумбы не было. Вместо клумбы у нас была куча земли, которую Серёжа выкопал, когда решил сделать дренаж. Дренаж он не сделал, а куча осталась.
— Клумба в процессе, — сказала я дипломатично.
Элеонора Станиславовна оглядела участок. Забор был наполовину новый, наполовину старый. Трава была скошена неровно — там, где Серёжа не сломал косу. Крыша зияла заплаткой из рубероида, которую Серёжа прибил после того самого куска шифера. Крыльцо стояло, но без перил.
— Перила где? — спросила свекровь.
— В процессе улучшения, — ответил Серёжа. — Будет резьба.
— Какая резьба? Ты же никогда не резал по дереву.
— Уже учусь. Записался на мастер-класс на ютубе.
Элеонора Станиславовна вздохнула. Но ничего не сказала. Она была мудрой женщиной. Она понимала: её сын счастлив. Даже если счастье выглядит как покосившийся сарай с тыквой-мутантом.
А потом случился крот.
Мы заметили его не сразу. Сначала на участке появились маленькие холмики земли. Серёжа подумал, что это дождевые черви. Михалыч сказал: «Крот». И добавил: «Будет война».
— Почему война? — не поняла я.
— Потому что крота не выгонишь. Он тут хозяин. Вы для него — просто соседи. Вредные соседи, которые топчут его газон.
— У нас нет газона.
— Теперь будет. Крот сделает.
Крот действительно сделал. Через неделю наш участок стал похож на полигон. Холмики, ямки, подземные ходы. Тыква, к счастью, не пострадала. Но Серёжа воспринял крота как личное оскорбление.
— Это моя земля! — кипятился он. — Я тут хозяин! Не какой-то крот!
— Вообще-то крот тут жил раньше нас, — заметила я.
— Неважно! Я его выселю. У меня есть план.
План состоял из трёх этапов. Этап 1-ый: шумовые отпугиватели. Серёжа купил в хозяйственном магазине четыре штуки. Маленькие устройства на батарейках, которые издавали писк и вибрацию. Крот должен был испугаться и уйти.
— Они работают? — спросила я, глядя на пластиковые колышки, воткнутые в землю.
— Конечно! Продавец сказал — стопроцентный результат.
На следующее утро на месте одного из отпугивателей красовался свежий холмик. Крот как будто специально сделал его прямо под устройством. Как бы говоря: «Привет, соседи. Ваши штучки не работают».
— Ладно, — сказал Серёжа мрачно. — Переходим к этапу два.
Этап 2-ой: кротоловки. Металлические, страшные на вид, с острыми зубьями. Серёжа ставил их по всему участку, предварительно изучив «систему ходов». Систему ходов он изучал, ползая по земле с лопатой и рулеткой. Со стороны это выглядело так, будто человек сошёл с ума и теперь ищет клад.
— Серёж, ты похож на сумасшедшего археолога.
— Я на войне! Крот против меня — это личное. Он съел мою морковку.
— У нас нет морковки. Мы её не сажали.
— Знaчит, он съел бы. Если бы была.
Кротоловки тоже не сработали. Крот обходил их. Или засыпал землёй. Или просто смеялся над нами из-под земли. Я не знаю точно, но через неделю на участке не было поймано ни одного крота.
— Этап три, — сказал Серёжа с лицом полководца. — Химическая атака.
— Что?!
— Специальные гранулы. Засыпаем в норы. Крот уходит.
— А это не опасно? Для нас? Для тыквы? Для Барсика?
— Барсик в городе.
— А если он приедет?
Барсик приехал на следующий день. Мы решили взять его на дачу — пусть, как говорил Серёжа, ловит мышей и дышит воздухом. Барсик вышел из переноски, оглядел участок, фыркнул и ушёл обратно в переноску. Через минуту он снова вышел, сделал круг и сел на крыльцо с таким видом, будто ему должны объяснить, что это за место и почему тут нет дивана.
— Ему не нравится, — сказала я.
— Привыкнет. Это же природа.
Барсик посмотрел на природу. Природа в лице Михалычева петуха заорала «кукареку» (время — четыре часа дня, петух орал когда хотел). Барсик подпрыгнул, зашипел и спрятался за моими ногами. Кот-охотник. Гроза мышей. Защитник фазенды.
— Ладно, — вздохнул Серёжа. — Химию пока не будем. Может, крот сам уйдёт.
Крот не ушёл. Он жил своей жизнью. Мы — своей. Иногда по утрам я видела свежие холмики и думала: вот он, наш тайный сосед. Невидимый, но очень деятельный. Может быть, ему тоже нужно было дать имя. Как Лаврентию. Назвать, как пример, Архипом. Или Прохором. И считать членом семьи.
— Ты хочешь дать кроту имя? — спросил Серёжа, когда я поделилась мыслью.
— А что? Лаврентий ест тапки, Прохор роет землю. У каждого свои недостатки.
Серёжа посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сказал:
— Ты странная женщина, Оля.
— Я твоя жена. Привыкай.
В августе поспели яблоки. Мелкие, кислые, декоративные. Серёжа собрал их в ведро и торжественно внёс в дом.
— Будем делать компот!
— Из этих? Он будет кислый.
— Добавим сахара.
Мы добавили сахара. Много сахара. Компот получился... странный. Кисло-сладкий, с привкусом дикой природы. Серёжа сказал, что это «натуральный продукт». Я сказала, что это «пойло». Михалыч, которому мы дали попробовать, сказал: «Пиво лучше». И принёс нам трёхлитровую банку домашнего кваса. Квас был отличный.
— Михалыч, а крота вы как выгоняли? — спросил Серёжа.
— Никак. Я с ним договорился.
— Как это?
— Очень просто. Я ему грядку выделил. Там, у забора, где ничего не растёт. Сказал: «Крот, это твоё. Сюда ходи сколько хочешь. А на мой огород — ни лапой». И он понял.
— Крот понял человеческую речь?
— А кто его знает. Но на огород не ходит. Только на свою грядку.
Серёжа задумался. Потом пошёл в дальний угол участка и долго там стоял. Я видела в окно: он что-то говорил земле. Наверное, договаривался с Прохором.
Через пару дней на участке действительно стало меньше холмиков. Не знаю, помогли ли переговoры или кроту просто надоело, но «война» закончилась. Временное перемирие.
В сентябре тыква «Русский размер» достигла размеров... ну, не ста килограммов. Но килограммов тридцать в ней было точно. Она лежала на земле, огромная, оранжевая, и занимала четверть огорода. Серёжа гордился. Элеонора Станиславовна, приехавшая с инспекцией, — тоже.
— На выставку! — сказала она. — В следующую субботу. Я уже зарегистрировала вас.
— Куда зарегистрировали? — не поняла я.
— На конкурс «Дары осени». Тыква — в номинации «Крупномер». Будете участвовать.
— Элеонора Станиславовна, я никогда не участвовала в конкурсах тыкв.
— Будет первый раз. Я дам вам свою шляпку — для сцены.
— Для какой сцены?!
Оказалось, конкурс «Дары осени» — это серьёзное мероприятие. Сцена в Доме культуры, жюри, зрители, ведущий с микрофоном. Участники выходят, показывают свои овощи, рассказывают, как выращивали. Победителям — грамоты, сертификаты и почёт.
— Я не пойду на сцену, — сказала я твёрдо.
— Пойдёшь, — сказала свекровь ещё твёрже. — Это семейная традиция. Я в девяносто восьмом заняла 2-е место с кабачком «Грибовский». У меня до сих пор грамота висит.
Я представила: сцена, свет, ведущий объявляет: «Ольга Смирнова, тыква „Русский размер“». Я выхожу. В шляпке. С тыквой. И понимаю, что это, возможно, самое странное, что я делала в жизни. После погони за Лаврентием в три часа ночи.
Конкурс состоялся в субботу. Тыкву мы погрузили в машину с трудом — она была тяжёлая и неудобная. Серёжа тащил её, как мешок с картошкой. Я придерживала дверь. Барсик смотрел с крыльца с выражением «вы все сумасшедшие, я остаюсь здесь».
В Доме культуры было шумно и пахло пирогами. Участники принесли свои дары: кабачки, тыквы, морковь, свёклу. У кого-то были даже арбузы — свои, деревенские, небольшие, но гордые. Я почувствовала себя частью чего-то большого. Аграрного. Настоящего.
Наша тыква произвела фурор. Она была не самая большая (у Михалыча, оказалось, тоже была тыква, и она была килограммов на пятьдесят). Но наша была самая... круглая. И оранжевая. И лежала на столе как маленькое солнце.
— У вас прекрасный экземпляр, — сказала женщина из жюри. — Как выращивали?
— Честно? — спросила я.
— Конечно.
— Мы её не трогали. Она сама росла. Мы только поливали иногда. И Серёжа с ней разговаривал.
— Это важно, — кивнула женщина. — Растения любят, когда с ними разговаривают.
Я вспомнила фикус и Чайковского. Похоже, у нас в семье это традиция — общаться с флорой.
1-е место занял Михалыч со своей тыквой-гигантом. 2-е — женщина из соседней деревни с кабачком «Белый медведь». Нам дали 3-е место и «приз зрительских симпатий». Элеонора Станиславовна сияла так, будто это она вырастила тыкву.
— Я знала! — говорила она. — Я чувствовала!
Я не спорила. Главное — мы выжили. Дом не развалился. Крот ушёл на переговoры. Тыква получила медаль.
Вечером мы сидели на крыльце. Солнце садилось за лесом. Петух Васька орал вдалеке. Пахло яблоками, дымом из печки и осенью. Я смотрела на наш сарай, на покосившийся забор, на грядку, где лежала тыква-призёр, и думала: а ведь хорошо. Необычно, странно, иногда тяжело, но хорошо.
— Знаешь, — сказал Серёжа, беря меня за руку. — Я счастлив.
— Я знаю.
— А ты?
Я помолчала. Прислушалась. Где-то под землёй, возможно, Прохор рыл новый ход. На заборе сидела ворона. Яблоня роняла последние декоративные яблоки.
— Я тоже, — сказала я честно. — Только давай в следующем году не будем сажать тыкву. Мне хватило одной выставки.
— А что посадим?
— Газон. Ровный, зелёный. И клумбу. И цветы. И ничего, что надо тащить на сцену.
— Договорились.
И мы сидели на крыльце нашего сарая, смотрели на закат и думали о следующем лете.
А тыкву мы потом съели. Сварили кашу. Пожарили оладьи. Сделали суп. И ещё половину раздали соседям. Потому что тридцать килограммов тыквы — это не шутки. Это серьёзно. Это на всю зиму.
Михалыч сказал, что в следующем году даст нам семена своей тыквы. Генеральской. Которая заняла 1-е место.
— Вырастите, победите, — сказал он.
— Мы не хотим побеждать, — сказала я.
— Хотите. Я вижу.
И он был прав. Мы уже хотели. Потому что дача — это не сарай. Дача — это когда ты сажаешь семечко, а вырастает целая жизнь.
Даже если это просто тыква.
--- Конец ---
Вот и всё. Эта история закончилась. Если зацепило — не теряйтесь. Я там же, где и был: в Телеграм и Max. Там ещё много такого.
Хотите поддержать — кнопка ниже. Без неё тоже справлюсь, но с ней быстрее.
☕ Поддержать: Благодарность автору
Спасибо, что прочитали. Дальше — больше.
Подписывайтесь на канал, впереди много милоты
Подписывайтесь на канал, впереди много интересного >> Подписаться!
Еще истории👇