Представьте себе операцию без наркоза.
Не абстрактно — конкретно. Вас кладут на стол. Вас держат четыре человека — за руки, за ноги, за голову. Хирург берёт скальпель. И начинает резать.
Вы в сознании. Вы чувствуете всё. Вы кричите — так громко, что слышно на улице. Вы можете потерять сознание от болевого шока — и это будет лучшим исходом. Потому что если не потеряете — будете помнить каждую секунду.
Именно так выглядела хирургия на протяжении тысячелетий. От древнего Египта до середины XIX века. Хирурги были виртуозами скорости — не потому что торопились, а потому что каждая секунда на столе была секундой невыносимой боли. Лучшие из них ампутировали ногу за тридцать секунд. Это считалось мастерством.
А потом — в течение нескольких лет в середине XIX века — всё изменилось. Несколько человек в разных местах почти одновременно поняли, что боль во время операции не является неизбежной. Что человека можно погрузить в сон. Что можно резать — и он не будет чувствовать ничего.
Это была революция. Возможно, самая милосердная революция в истории человечества.
И, как почти все революции, она сопровождалась предательством, завистью, судебными тяжбами и несколькими сломанными жизнями.
Тысячелетия боли
Люди всегда понимали, что боль во время операции — это проблема. И всегда пытались её решить.
Древние египтяне давали пациентам смесь опиума и белладонны. Греки использовали мандрагору — растение с мощным психоактивным действием, которое в достаточных дозах могло притупить боль, но в чуть больших дозах убивало. Арабские врачи средневековья разработали так называемую «усыпляющую губку» — ткань, пропитанную смесью из опиума, белладонны, болиголова и других растений. Её подносили к лицу пациента и давали вдыхать.
Иногда это работало. Чаще — нет. Дозировку было невозможно контролировать точно, и граница между «пациент спит» и «пациент умер» была пугающе тонкой.
В Европе средних веков и эпохи Возрождения самым распространённым методом обезболивания было сдавливание сонных артерий — пациента доводили до потери сознания от нехватки крови к мозгу. Метод ненадёжный, опасный и дававший лишь несколько минут бесчувствия.
Алкоголь — само собой. Пациентов поили до невменяемости. Это помогало психологически, но почти не снижало болевую чувствительность.
Оставалось одно — скорость. Лучшие хирурги XVIII — начала XIX века гордились тем, что могли провести сложную операцию за считанные минуты. Шотландский хирург Роберт Листон — один из самых известных — ампутировал ногу за двадцать восемь секунд. Его операции собирали зрителей как театральные представления. Студенты-медики и просто любопытные платили за место в амфитеатре операционной.
Пациент при этом кричал. Всегда.
Веселящий газ и студенческие вечеринки
История наркоза начинается не в операционной. Она начинается на вечеринках.
В 1772 году английский химик Джозеф Пристли открыл закись азота — бесцветный газ со слабым сладковатым запахом. Через несколько лет другой английский учёный, Хамфри Дэви, начал его исследовать — и обнаружил удивительное свойство: вдыхание газа вызывало эйфорию, смех, лёгкое головокружение и совершенно безвредное состояние опьянения.
Дэви назвал его «веселящим газом» и заметил кое-что важное: под воздействием газа боль притуплялась. В своих записях 1800 года он написал, что закись азота, по всей видимости, могла бы использоваться при хирургических операциях.
Написал — и забыл. Точнее, не забыл, но не развил эту идею. Почему — непонятно. Возможно, не воспринял собственное наблюдение всерьёз. Возможно, не видел практического пути реализации.
Зато веселящий газ стал хитом светских вечеринок. В начале XIX века в Англии и Америке вошли в моду «закисно-азотные вечера» — публичные мероприятия, где желающие могли вдохнуть газ и повеселиться. Это было развлечение, аттракцион, светская причуда.
Никто не думал об операционной. Сорок лет.
Хорас Уэллс и вырванный зуб
В 1844 году дантист из Коннектикута Хорас Уэллс пришёл на один из таких публичных показов веселящего газа. Он смотрел, как добровольцы вдыхают газ, хохочут, падают, ударяются — и не чувствуют боли от ушибов. Один из участников шоу сильно ударил ногу об стол и шёл, прихрамывая, — но смеялся и явно не чувствовал боли.
Уэллс понял. Мгновенно, интуитивно — то, что Дэви написал сорок лет назад и не развил.
На следующий день он договорился с коллегой: тот даст ему вдохнуть газ, а затем вырвет ему зуб. Уэллс хотел проверить на себе.
Зуб вырвали. Уэллс очнулся и сказал: «Это был новый век стоматологии». Он не чувствовал ничего.
Он начал применять веселящий газ в своей практике. Провёл несколько десятков успешных операций. Решил представить метод медицинскому сообществу — договорился о демонстрации в Массачусетской больнице в Бостоне перед студентами-медиками.
Демонстрация провалилась.
Пациент — которому удаляли зуб — застонал во время процедуры. По всей видимости, доза газа была недостаточной, или пациент просто издал звук рефлекторно, оставаясь без сознания. Но студенты в зале засмеяли Уэллса. Закричали «Обман!». Он ушёл под свист и насмешки.
Это сломало его. Уэллс продолжал экспериментировать — уже с другими веществами, в том числе с хлороформом. Стал зависимым. В 1848 году был арестован за то, что в состоянии наркотического опьянения облил серной кислотой двух прохожих. В тюрьме, придя в себя и осознав что сделал, он вскрыл себе артерию на бедре.
Ему было тридцать три года.
Через несколько месяцев после его смерти Парижское медицинское общество официально признало Уэллса первооткрывателем анестезии.
Уильям Мортон и эфир
Пока Уэллс экспериментировал с веселящим газом, его бывший партнёр по стоматологической практике Уильям Мортон шёл другим путём.
Мортон заинтересовался эфиром — веществом, которое было известно химикам давно, но никому не приходило в голову использовать его в медицине систематически. Он экспериментировал на животных, потом на себе. Результаты были убедительными.
16 октября 1846 года в той же Массачусетской больнице в Бостоне — где Уэллс потерпел провал двумя годами ранее — Мортон провёл публичную демонстрацию эфирного наркоза. Хирург Джон Уоррен должен был удалить опухоль на шее пациента Гилберта Эббота.
Мортон дал пациенту вдохнуть эфир через специально сконструированный аппарат. Эббот потерял сознание. Уоррен начал операцию.
Эббот не шевелился. Не кричал. Не стонал.
Когда операция закончилась и пациент пришёл в себя, Уоррен повернулся к аудитории и сказал фразу, которая вошла в историю медицины: «Джентльмены, это не обман».
Зал аплодировал стоя.
Дата 16 октября 1846 года стала официальным днём рождения современной анестезии. Операционная, где это произошло, до сих пор существует в Бостоне и называется «Эфирный купол» — Ether Dome. Она превращена в музей.
Скандал который последовал за триумфом
Казалось бы — счастливый конец. Человечество получило наркоз, хирургия никогда не будет прежней, все в выигрыше.
Но началась война.
Химик Чарльз Джексон — у которого Мортон в своё время консультировался об эфире — заявил, что это он является настоящим первооткрывателем. Что Мортон лишь воспользовался его идеей. Началась многолетняя судебная тяжба за право называться изобретателем наркоза — и вместе с ней за патент, за деньги, за славу.
Конгресс США несколько раз рассматривал вопрос о выдаче вознаграждения первооткрывателю — и каждый раз откладывал решение, потому что претендентов было слишком много и их претензии были слишком запутаны.
Мортон потратил на судебные тяжбы годы и все деньги. Умер в 1868 году в нищете, в возрасте сорока восьми лет — в разгар очередной судебной битвы.
Джексон сошёл с ума — буквально, клинически. Последние семь лет жизни провёл в психиатрической лечебнице.
Уэллс был мёртв уже двадцать лет.
Три человека, каждый из которых имел право называться причастным к одному из величайших открытий в истории медицины, — все трое закончили жизнь трагически.
Хлороформ и шотландский акушер
Пока в Америке шли судебные войны, в Шотландии происходила своя революция.
Эдинбургский акушер Джеймс Янг Симпсон искал вещество, которое можно было бы использовать при родах. Эфир работал, но имел недостатки — резкий запах, раздражение дыхательных путей, медленное действие.
В ноябре 1847 года Симпсон вместе с двумя коллегами сидел за ужином и методично нюхал различные химические вещества — буквально по очереди, проверяя их действие на себе. Когда дошли до хлороформа — все трое потеряли сознание прямо за столом.
Очнувшись, Симпсон понял, что нашёл то, что искал. Хлороформ действовал быстрее эфира, был приятнее на запах и давал более глубокий и управляемый сон.
Он немедленно начал применять его в акушерской практике. И немедленно столкнулся с яростным сопротивлением.
Противников было двое — церковь и часть медицинского сообщества. Церковь апеллировала к Библии: в Книге Бытия сказано, что Бог наказал женщин болью при родах. Обезболивать роды — значит идти против воли Бога. Некоторые священники проповедовали, что хлороформ при родах — это дьявольское изобретение.
Симпсон отвечал с шотландским остроумием: когда Бог усыпил Адама, чтобы взять у него ребро, он применил первую анестезию в истории. Так что анестезия — это библейский метод.
Но переломным моментом стало не богословие. В 1853 году королева Виктория согласилась принять хлороформ при рождении своего восьмого ребёнка. После того как королева публично одобрила обезболивание — споры в Англии стихли практически мгновенно.
Что изменилось
До наркоза хирургия была областью медицины, которой боялись больше болезней. Пациенты отказывались от операций, которые могли спасти им жизнь — только потому что не могли вынести мысли о том, что их будут резать в сознании. Хирурги работали в условиях постоянного стресса — ассистенты держали бьющегося пациента, операционный стол пропитывался кровью и потом, а крики были фоном любой операции.
После наркоза всё изменилось.
Хирурги получили время. Не тридцать секунд — а столько, сколько нужно. Стало возможным делать операции, о которых раньше нельзя было даже думать — на органах брюшной полости, на сердце, на мозге. Хирургия из ремесла скорости превратилась в науку точности.
Люди перестали умирать от болевого шока на операционном столе. Перестали отказываться от лечения из страха перед болью. Продолжительность и качество жизни изменились кардинально.
Один из историков медицины написал: «Наркоз — это самый милосердный подарок, который медицина когда-либо делала человечеству». Трудно с этим спорить.
Люди за открытием
История наркоза — это история о том, как великие открытия редко бывают чьей-то единоличной заслугой. Уэллс увидел первым. Мортон доказал публично. Симпсон распространил на акушерство. Десятки других учёных в разных странах работали параллельно, независимо, приходя к похожим выводам.
И это история о том, что слава и деньги портят даже самые чистые открытия. Что за каждым великим медицинским прорывом стоят люди со своими амбициями, страхами, слабостями. Что первооткрыватели далеко не всегда получают то, что заслужили — при жизни.
Уэллс умер в тюрьме. Мортон — в нищете. Джексон — в психиатрической клинике.
Симпсон — единственный из главных героев этой истории — прожил достойную жизнь, был удостоен баронского титула и умер в своей постели, окружённый семьёй.
Может быть, потому что он меньше думал о славе и больше думал о женщинах, которым было больно рожать.
Цифры которые говорят всё
До наркоза смертность от хирургических операций в лучших европейских клиниках составляла от двадцати пяти до сорока процентов — главным образом от шока, от боли, от того что пациент срывал швы в агонии.
Через десять лет после введения наркоза — смертность упала в разы. Не потому что хирурги стали лучше. Потому что пациенты перестали умирать от боли.
Сколько людей погибло за тысячелетия, которые медицина провела без наркоза — не поддаётся подсчёту. Сколько операций не было сделано, потому что пациент предпочитал смерть от болезни смерти от боли на столе — тоже.
Один газ. Одно вещество. Несколько человек, которые в разное время и в разных местах поняли одно и то же.
И мир никогда не был прежним.
Подписывайтесь на канал — каждую неделю одна история, одно открытие, одна драма. Впереди ещё много того, о чём не пишут в учебниках.
