Замок открылся с первого оборота ключа, как три года назад. За забором Ксения увидела клубнику в три ряда, капусту с бордюром из красного кирпича и свежевыкрашенный голубой забор.
Её дача. Она это точно помнила.
Потом открылась калитка соседнего участка и вышел Аркадий Петрович Свиридов в резиновых сапогах, с совком в руке.
— Приехали, Ксения Николаевна, — сказал он с видом человека, который этого ждал. — Ну, заходите. Я тут кое-что сделал.
Аркадию Свиридову было шестьдесят восемь лет. Он вышел на пенсию в шестьдесят два, продал квартиру в Туле и перебрался в СНТ «Василёк» насовсем. Жена Надежда поначалу сопротивлялась, потом привыкла. Огород у него был образцовый: соседи иногда приходили смотреть просто так, без повода. Аркадий разрешал.
— Я сначала просто полол, — объяснял он, пока вёл Ксению по её же участку. — Жалко было смотреть. Сорняки до пояса, клубника перепуталась с одуванчиками.
— Три года назад у меня были дела, — сказала Ксения.
— Конечно, конечно. — Он кивнул. — Ну а я поглядел, поглядел — и посадил немного. Чтоб не пустовало.
«Немного» оказалось: капуста двух сортов, картошка, свёкла, тыква у забора, клубника переставлена поближе к дорожке («там больше солнца, и правильно — смотрите, сколько её»). Яблоня обрезана в марте («запущена была, я вам говорил — сушняк надо убирать»). Забор покрашен в голубой («ваш облезал, стыдно смотреть, у нас в «Васильке» всё-таки СНТ культурное»).
Ксения шла за ним и кивала. Потом остановилась у тыквы.
— Аркадий Петрович.
— А?
— Это же мой участок.
— Конечно, ваш. — Он посмотрел на неё с лёгким удивлением. — Я никуда не переезжал.
За стеной что-то стукнуло. Открылась дверь соседского дома, и вышла Надежда Свиридова, невысокая, в фартуке, с тарелкой пирожков.
— Ксения Николаевна, с приездом. Вы, наверное, с дороги. С Курского ехали?
— С Курского.
— Долго. Садитесь, я чай поставлю.
За чаем Надежда молчала. Аркадий рассказывал про сезон: весна в этом году поздняя, заморозки в мае, но он укрыл клубнику лутрасилом, «вашу в том числе, конечно». Ксения ела пирожки и старалась понять, что она чувствует. Возмущение где-то было, но ухватить его не получалось.
Потом Надежда встала, ушла в дом и вернулась с конвертом.
— Аркаш, — сказала она, положила конверт на стол и вернулась к своим пирожкам.
Аркадий посмотрел на конверт. Потом на Ксению.
— Картошку я продал в Серпухове. — Он сказал это ровно, без паузы. — Вашу. Ну, с вашей грядки. Половину — вам оставил, она в подполе. Другую половину продал, потому что всё равно же пропала бы: в июле жара, никто не приедет. Цену я смотрел на Авито заранее, там примерно везде одинаково. Взял чуть ниже, зато быстро.
— На Авито.
— Ну да. Там же всё есть. — Он пожал плечами. — В конверте три тысячи девятьсот. Честный расчёт.
Ксения смотрела на конверт. Перевела взгляд на тыкву за окном. Потом снова на конверт.
— Аркадий Петрович, — начала она.
— Рыночная цена, — сказал он. — Я же не себе.
Надежда принесла ещё пирожков.
Ксения взяла конверт. Положила в карман. Потом подумала, что надо что-то сказать, но Аркадий уже налил себе вторую чашку и смотрел в окно с видом человека, у которого совесть чиста.
— Значит, забор покрасили.
— В прошлом году. Краска была у меня своя, голубая. У вас-то никакой не было.
— И яблоню обрезали.
— В марте. Сейчас посмотрите — как молодая.
Она посмотрела на яблоню. Аркадий был прав, яблоня стояла бодро.
— На следующий год что планируете? — спросила Ксения. Осторожно.
Аркадий оживился.
— Я думал тут малину посадить, — сказал он. — Вдоль вашего забора, там место хорошее. У меня есть отросточки, рассажу ещё в августе, к следующему лету будет.
Ксения поставила чашку.
— Аркадий Петрович.
— А?
— Цену на малину вы знаете?
Он посмотрел на неё. Потом чуть прищурился.
— Знаю, — сказал он.
Надежда с кухни не сказала ничего. Только кашлянула.
Обратно Ксения ехала электричкой в семь вечера. За окном шли серпуховские поля. В Телеграм пришло от дочери: «Ну ты как там?». Она написала: «Нормально. Огород посмотрела». Подумала и добавила: «Надо будет летом ещё раз приехать».
В кармане лежал конверт. Три тысячи девятьсот. Честный расчёт.
Она не стала возвращать.
Вы бы взяли конверт или отдали обратно? Мне кажется, Ксения правильно сделала, её участок, её урожай, её деньги. Только вот вопрос про малину почему-то не отпускает. Если такие истории вам знакомы, подпишитесь: тут много случаев, где непонятно, кто прав, зато понятно, что это жизнь.