– Не включай свет в коридоре.
– Юра, кто там?
Алевтина села на кровати и нащупала рукой халат, который вечером сама же бросила на кресло. За окном было темно, в комнате – душно от батареи, а в прихожей уже второй раз звякнул дверной звонок. Не коротко, как звонят соседи, которым понадобилась соль, а настойчиво, с нажимом, будто человек за дверью имел полное право будить чужую квартиру среди ночи.
Юрий стоял у двери спальни в майке и домашних брюках. Волосы взъерошены, лицо растерянное. Он был из тех мужчин, которые в любой непонятной ситуации сначала делали вид, что всё под контролем, а потом начинали искать очки, телефон или виноватого.
– Это Ника, – сказал он тихо.
– Какая Ника?
– Дочь Киры.
Алевтина не сразу поняла. Сон ещё держал её за плечи, а тревога уже поднималась внутри холодной волной.
– Твоя племянница?
– Да.
– Среди ночи?
Звонок прозвучал снова. Юрий вздрогнул.
– Я открою. Ты только не начинай сразу.
Вот это «не начинай» разбудило Алевтину окончательно. Она резко встала, накинула халат и пошла за мужем.
– Я ещё ничего не сказала.
– Я знаю. Просто там ситуация.
– Какая?
– Сейчас.
Он открыл дверь.
На площадке стояла Ника. Двадцать три года, тонкое лицо, распущенные волосы, куртка нараспашку, за спиной большой рюкзак, в руке чемодан на колёсиках. Ручка чемодана была выдвинута наполовину и перекошена, будто застряла. На глазах у девушки блестели слёзы, но держалась она не как растерянный ребёнок. Скорее как человек, который долго репетировал обиду и теперь боялся забыть нужные слова.
– Дядя Юра, – сказала она и шагнула в квартиру, даже не спросив. – Я не могла больше там оставаться.
Юрий сразу взял у неё чемодан.
– Проходи, проходи. Замёрзла?
– Очень.
Алевтина молча смотрела, как племянница мужа снимает ботинки и ставит их на коврик. Ботинки были мокрые, с них потекла грязная вода. Ника увидела это и виновато улыбнулась.
– Ой, я потом вытру.
– Потом все любят, – сказала Алевтина.
Юрий бросил на неё быстрый взгляд.
– Аля.
– Что?
Ника застыла с одним рукавом куртки в руке.
– Здравствуйте, тётя Аля.
Алевтина не любила это «тётя Аля». Не потому, что была против родни Юрия, а потому, что вспоминали о ней обычно тогда, когда что-то нужно. Поздравить с праздником могли забыть, а вот попросить помочь с пирогами, цветами, лекарствами для Киры или временной передержкой попугая – это пожалуйста, это к тёте Але.
– Здравствуй, – ответила она. – Что случилось?
Ника посмотрела на Юрия.
– Я с мамой поругалась.
– Настолько, что пришлось ночью ехать с чемоданом?
– Она сказала, чтобы я пожила, где хочу.
Юрий нахмурился.
– Кира совсем уже.
– Ты ей звонил? – спросила Алевтина.
– Кому?
– Кире. Или мы будем слушать только одну сторону, пока у нас на коврике лужа?
Ника покраснела.
– Я правда вытру.
Алевтина вздохнула. Жалко ей было девчонку, конечно. Какая бы там ни была ссора, среди ночи с чемоданом по городу не катаются от хорошей жизни. Но жалость не отменяла странного ощущения: будто в квартиру принесли не гостью, а решение, которое за неё уже приняли.
– Раздевайся, – сказала она. – Сейчас чай поставлю.
– Спасибо, – быстро сказала Ника.
Юрий заметно расслабился. Видимо, решил, что самое сложное позади. Алевтина это тоже заметила и мысленно усмехнулась. Мужчины иногда удивительно верят, что если женщина поставила чайник, значит, она согласилась со всем на свете.
На кухне Ника сидела за столом, обхватив кружку ладонями. Пальцы у неё дрожали, тушь чуть размазалась под правым глазом. Юрий стоял рядом и суетился: то сахар подвинет, то хлеб достанет, то спросит, не надо ли плед.
– Я не маленькая, – наконец сказала Ника.
– Я знаю, – ответил он. – Просто ночь, ты вся на нервах.
Алевтина поставила перед ней тарелку с сыром и холодной курицей.
– Ешь. На пустой желудок обиды всегда тяжелее.
Ника посмотрела на неё благодарно.
– Спасибо.
– Рассказывай.
Девушка опустила глаза.
– Мама опять начала. Что я ничего не умею, что работу нормальную найти не могу, что дома от меня беспорядок, что я мешаю ей жить. А потом сказала, что раз я такая взрослая, то могу сама решать, где мне жить.
– А ты?
– А я собрала вещи.
– И сразу к нам?
Ника снова посмотрела на Юрия.
– Дядя Юра говорил, что если совсем прижмёт, можно приехать.
Алевтина медленно повернула голову к мужу.
– Говорил?
Юрий кашлянул.
– Ну… в общем смысле.
– Что значит в общем смысле?
– Аля, не сейчас.
– Очень даже сейчас. Девушка приехала среди ночи с чемоданом. Мне хочется понимать, это случайность или продолжение разговора, о котором я не знала.
Ника втянула голову в плечи.
– Я не хотела вам мешать.
– Ты уже здесь, – сказала Алевтина мягче. – Вопрос не в тебе.
Юрий поставил чашку в раковину так резко, что она стукнулась о край.
– Кира мне звонила. Говорила, что у них дома опять скандалы. Я сказал Нике, что в крайнем случае пусть приезжает.
– На ночь?
– Я не уточнял.
– А надо было.
Повисла тишина. За стеной капала вода в ванной. Алевтина вдруг вспомнила, что утром ей рано вставать. В бухгалтерии отчёты, начальница будет ходить с лицом, будто это она одна держит всю страну на плечах. А она сейчас сидит на кухне и пытается понять, почему её собственная квартира стала запасным аэродромом для чужих решений.
– Ладно, – сказала она. – Сегодня спишь на диване. Утром будем разговаривать.
Ника кивнула.
– Я могу на полу, если диван жалко.
– Не говори ерунды.
Юрий сразу заулыбался.
– Вот и хорошо. Видишь, всё нормально.
Алевтина посмотрела на него.
– Юра, если ты сейчас скажешь ещё одну такую фразу, ты тоже можешь лечь на диване. Рядом с чемоданом.
Ника неожиданно прыснула, но тут же прикрыла рот ладонью. Юрий обиделся, но промолчал.
Алевтина постелила Нике в гостиной. Простыня, подушка, старый мягкий плед. Девушка переоделась в длинную футболку, аккуратно поставила чемодан у стены. Когда Алевтина уже собиралась уходить, Ника вдруг сказала:
– Тётя Аля, вы не думайте, я не наглая. Я немного побуду и разберусь.
– Немного – это сколько?
Ника замялась.
– Не знаю. Мама сказала, что если вы люди нормальные, то дадите мне прийти в себя.
– Твоя мама много чего говорит.
– Она сказала, вы добрая.
– Вот этого я и боюсь.
Ника не поняла, но больше не спрашивала.
В спальне Юрий лёг осторожно, будто боялся скрипнуть кроватью. Алевтина стояла у окна и смотрела на тёмный двор. На скамейке у подъезда блестела мокрая спинка, фонарь освещал пустую детскую площадку, где качели чуть двигались от ветра.
– Ты злишься, – сказал Юрий.
– Нет, я радуюсь. У нас ночная гостья с чемоданом, а я всегда мечтала о неожиданностях.
– Она моя племянница.
– Я помню.
– Её нельзя было оставить на улице.
– Я её и не оставила. Вопрос в другом.
– В чём?
Алевтина повернулась.
– Почему я узнаю о ваших договорённостях, когда они уже стоят в прихожей?
Юрий сел.
– Да не было договорённостей.
– Она приехала не наугад. Она знала, что ты её примешь.
– Потому что я не зверь.
– А я кто, если не согласна?
Он замолчал.
– Вот именно, – сказала Алевтина. – Спи. Утром поговорим.
Но спать не получилось. Алевтина слышала, как в гостиной Ника ворочается на диване, как Юрий несколько раз вздыхает рядом, как в батарее щёлкает металл. Ночная гостья поселилась не только на диване. Она легла между ними с мужем, вытянулась во весь рост и заняла всё пространство, где раньше были доверие и привычный порядок.
Утро началось с чужих тапочек возле ванной. Ника вышла из душа с мокрыми волосами и полотенцем Алевтины на плечах. Не специально, конечно. Просто взяла первое, что висело на крючке. Потом долго извинялась, но настроение уже испортилось.
– Ничего, – сказала Алевтина. – Высуши потом.
На кухне Юрий наливал всем кофе и старался выглядеть бодро.
– Я Кире позвоню, – сказал он. – Пусть объяснит.
– Уже звонила, – ответила Ника. – Мне.
– И что?
– Сказала, что я могу у вас пожить, пока мы обе не успокоимся.
Алевтина поставила сахарницу на стол.
– Как интересно. А нас она спросить не хочет?
Телефон Юрия зазвонил почти сразу, словно Кира услышала. Он посмотрел на экран, поморщился и включил связь, даже не спросив у Алевтины. Это тоже было ошибкой, но он понял поздно.
– Юрочка, ну как вы там? – голос Киры был бодрым, будто она звонила не после ночного побега дочери, а узнать рецепт салата.
– Кира, что происходит?
– А что происходит? Ника у вас, и слава Богу. Пусть девочка отдохнёт. У нас с ней сейчас тяжёлый период.
Алевтина наклонилась к телефону.
– Кира, доброе утро.
На том конце повисла короткая пауза.
– Аля, здравствуй. Спасибо, что приняли нашу бедолагу.
– Мы приняли её на ночь.
– Ну зачем так официально? Вы же родные люди.
– Родные люди обычно предупреждают.
– Да я хотела, но вы бы начали отговаривать. А Нике нужно спокойное место. У вас как раз свободная комната.
Алевтина медленно подняла глаза на мужа.
– Какая свободная комната?
Юрий вдруг очень заинтересовался крышкой кофейника.
Кира продолжила:
– Ну та, где у тебя цветы. Юра говорил, что там всё равно одни горшки. Переставишь на подоконники, ничего страшного. Нике нужно личное пространство.
Алевтина почувствовала, как внутри стало тихо. Не холодно, не больно, а именно тихо. Так бывает перед тем, как человек перестаёт сомневаться.
Комнату с цветами она собирала несколько лет. Сначала там стояла гладильная доска и коробки с зимними вещами. Потом Алевтина принесла туда первый стеллаж, лампу, маленький столик. Фиалки, бегонии, укоренённые листочки в стаканчиках, подписанные горшки, пакетики с грунтом. Для кого-то одни горшки. Для неё – место, где она могла молчать, думать и быть не женой, не бухгалтером, не вечной помощницей, а просто собой.
– Юра говорил? – спросила она.
– Ну да, – беззаботно ответила Кира. – Он сказал, что ты поворчишь, но потом поймёшь. Ты же отходчивая.
Ника сидела за столом белая как мел. Юрий закрыл глаза.
– Кира, – сказал он, – мы это не обсуждали окончательно.
– А что там обсуждать? Ника не чужая. Ей сейчас нужна поддержка. Аля, ну ты же женщина, должна понять.
Алевтина взяла телефон и выключила связь. Потом положила его на стол.
Юрий открыл рот, но она подняла руку.
– Не сейчас. Сначала на работу. Вечером продолжим.
– Аля…
– Я сказала: вечером.
На работе день прошёл как в тумане. Алевтина машинально сводила цифры, отвечала на вопросы, ставила подписи, но мыслями всё время возвращалась домой. К комнате с цветами. К фразе «одни горшки». К тому, что Юрий не просто пообещал приютить племянницу, а уже мысленно освободил для неё её угол.
В обед он написал: «Ты очень сердишься?»
Она ответила: «Я думаю».
Потом добавила: «Это хуже».
Когда Алевтина вернулась домой, в прихожей стояла ещё одна сумка. Большая клетчатая, набитая так, что молния еле сходилась. Из неё торчал рукав пуховика. На тумбочке лежал ключ с жёлтым брелоком. Запасной. Тот самый, который обычно висел на внутреннем крючке и доставался только в редких случаях.
Алевтина взяла ключ двумя пальцами.
– Это что?
Из гостиной вышла Ника. На ней был халат Алевтины. Уже другой. Тот, который висел в ванной для гостей, но всё равно неприятно.
– Мама привозила вещи. Дядя Юра дал ключ, чтобы я могла заходить, если вас нет.
– Дядя Юра дома?
– Он в магазин вышел.
– Понятно.
Ника осторожно подошла ближе.
– Тётя Аля, вы злитесь?
– Да.
– На меня?
Алевтина посмотрела на девушку. Молодая, упрямая, растерянная. Не маленькая, но и не такая взрослая, какой хотела казаться. В её лице было что-то от Киры: умение стоять на своём, пока кто-то другой не начнёт чувствовать себя виноватым.
– Не только на тебя.
– Я могу убрать сумку.
– Вопрос не в сумке.
– В комнате с цветами?
– И в ней тоже.
Ника нахмурилась.
– Но там правда можно всё переставить. Я аккуратно. Мне много места не надо.
Алевтина усмехнулась.
– Вот видишь. Ты уже решила, что чужое можно переставить, если тебе много не надо.
Девушка вспыхнула.
– Я не чужая.
– Для Юры нет. Для меня ты гостья. Та самая ночная гостья, которой я дала диван, чай и чистое бельё. Но гостья не получает ключи от дома и не выбирает себе комнату без хозяйки.
Ника сжала губы.
– Мама так и сказала. Что вы будете делать вид, будто дом только ваш.
– А чей он?
– Ваш с дядей Юрой.
– Вот именно. С дядей Юрой. Не с Кирой. Не с тобой. И не с теми, кто решил, что мои цветы можно подвинуть, потому что им нужно удобнее.
В дверь вошёл Юрий с пакетом. Увидел ключ в руке Алевтины и сразу всё понял.
– Аля, я собирался объяснить.
– Конечно.
– Ника не могла сидеть без ключа. Вдруг ей выйти надо.
– Она живёт у нас?
– Временно.
– Кто решил?
Он поставил пакет на пол.
– Ну мы же не звери.
– Опять это слово. Юра, ты правда думаешь, что если я не хочу превращать свою комнату в спальню для твоей племянницы, я плохой человек?
– Я так не говорил.
– Ты так делаешь.
Ника вдруг сказала:
– Я могу уйти.
Алевтина повернулась к ней.
– Куда?
– Не знаю. К подруге. Снять комнату. Куда получится.
– Не драматизируй, – сказала Алевтина устало. – Это у вас семейное, что ли?
Юрий поморщился.
– Аля.
– Что Аля? Я не выгоняю её ночью. Я не выставляю чемодан за дверь. Я говорю, что жить здесь без моего согласия она не будет. Это разные вещи.
Телефон Ники зазвонил. На экране высветилась «мама». Девушка включила громкую связь, видимо, чтобы все слышали, как её защитят.
– Ну что? – сразу спросила Кира. – Устроилась?
Алевтина взяла телефон со стола.
– Кира, здравствуй.
– Аля? А Ника где?
– Рядом. Слушает.
– Хорошо. Я как раз хотела сказать: я завтра ещё коробку с обувью привезу. И маленький столик. Ей надо куда-то ноутбук поставить.
– Не привезёшь.
– Что?
– Ника у нас не остаётся.
Тишина была такой короткой, что Кира почти сразу успела превратить её в возмущение.
– То есть как это не остаётся?
– Обыкновенно. Переночевала, пришла в себя. Дальше вы с ней решаете, где она будет жить. Но не в моей комнате с цветами.
– Ах вот оно что. Цветочки важнее человека.
– Нет. Согласие важнее самоуправства.
– Алевтина, я не ожидала. Честно. Думала, ты сердечнее.
– Сердечность не означает, что в мою квартиру можно заселять человека через мужа.
– Это квартира Юры тоже!
– Поэтому Юра сейчас слышит этот разговор и сам скажет, что больше не будет раздавать ключи за моей спиной.
Юрий резко поднял голову. На лице у него было столько неприятного удивления, что Алевтине даже стало его немного жаль. Но отступать она не собиралась.
– Юра? – голос Киры стал мягче. – Скажи ей. Ника же твоя племянница.
Ника смотрела на дядю почти с надеждой. Алевтина тоже смотрела, но иначе. Для неё это был не спор о племяннице. Это был ответ на вопрос, есть ли у неё вообще голос в собственном доме.
Юрий провёл рукой по лицу.
– Кира, я был неправ.
– Что?
– Я не должен был обещать за Алю.
– Юра!
– Ника может остаться до вечера, если ей надо созвониться с кем-то. Но жить у нас она не будет.
Ника опустила глаза. Кира заговорила быстро, резко, с обидой:
– Спасибо, брат. Очень красиво. Сестра попросила помощи, а ты под каблук спрятался.
Юрий покраснел.
– Не начинай.
– Это ты не начинай. Я поняла. Все вы добрые, пока вас не попросишь о настоящем.
Алевтина спокойно сказала:
– Настоящая просьба звучит до того, как в прихожую ставят чемодан и ключ.
Кира бросила трубку.
Ника стояла посреди коридора, уже без прежней уверенности.
– Она теперь со мной неделю разговаривать не будет.
– Будет, – сказал Юрий. – Просто сначала накажет молчанием.
– Вы её не знаете.
– Очень даже знаю.
Алевтина положила ключ с жёлтым брелоком на тумбочку.
– Ника, ты можешь остаться сегодня до вечера. Не на полу и не в подъезде. На диване. Созвонишься с подругами, посмотришь варианты, можешь съездить к матери и поговорить. Если нужно, я помогу составить список, что надо сделать. Но ключа у тебя не будет. И комнату мою никто не трогает.
Девушка кивнула.
– Я поняла.
– Хорошо.
– Можно я переоденусь? Я ваш халат испачкала тональным кремом. Постираю.
– Просто положи в корзину.
Ника ушла в гостиную. Юрий и Алевтина остались в коридоре.
– Я правда хотел как лучше, – сказал он.
– Для кого?
Он не ответил.
– Вот с этого и надо начинать, Юра. Ты хотел быть хорошим братом и добрым дядей. А мужем забыл побыть.
– Не забыл.
– Забыл. Потому что муж спрашивает. Не ставит перед фактом.
Он кивнул.
– Прости.
Алевтина взяла ключ.
– Мне не нужно одно «прости». Мне нужно, чтобы это больше не повторялось.
– Не повторится.
– Ты сейчас обещаешь, потому что тебе стыдно. А потом Кира опять позвонит, заплачет, скажет, что ты единственный нормальный человек в семье.
Юрий тяжело вздохнул.
– Скажет.
– И?
– Я скажу, что сначала мы с тобой решим, можем ли помочь.
Алевтина посмотрела на него внимательнее.
– Именно так.
Ника вышла из гостиной уже в своих вещах.
– Тётя Аля, можно я позвоню подруге с кухни? Там тихо.
– Звони.
Она ушла, прикрыв дверь. Было слышно, как она сначала говорит бодро, потом тише, потом почти шёпотом. Алевтина не вслушивалась. Ей вдруг стало жалко Нику так по-настоящему, без злости. Девушка, конечно, вела себя уверенно. Но её тоже перекидывали из угла в угол, прикрываясь красивыми словами. Мать отправила к дяде, дядя пообещал не спросив, тётя оказалась виноватой, потому что не захотела раствориться.
Ника сама подошла к Алевтине в комнату с цветами, когда уже договорилась с подругой. Остановилась на пороге и не вошла.
– Можно?
– Можно. Только аккуратно, там стаканчики на полу.
Девушка оглядела стеллажи, лампы, маленькие таблички с названиями, баночки с водой. На нижней полке цвела белая фиалка с зелёной каймой по лепесткам.
– Красиво, – сказала Ника.
– Правда?
– Да. Я думала, там просто горшки.
– Все так думают, пока не узнают, что у каждого горшка есть хозяйка.
Ника присела рядом со стеллажом.
– Мама сказала, что у вас тут склад.
– Твоя мама многое говорит.
– Она не плохая.
– Я знаю.
– Просто она устала от меня.
Алевтина поставила маленький опрыскиватель на стол.
– А ты устала от неё?
Ника кивнула.
– Очень. Мы как две кошки в одном пакете. Только она громче.
Алевтина неожиданно улыбнулась.
– Похоже на правду.
– Подруга сказала, что я могу пару ночей у неё пожить. Потом попробую снять комнату с девочкой с работы. Если получится.
– Уже план.
– Мне страшно.
– Нормально.
– Вы всё равно сердитесь?
Алевтина подумала.
– Уже меньше. Но ключ я не дам.
Ника кивнула.
– Я бы тоже не дала.
Эти слова, сказанные без обиды, вдруг многое изменили. Не решили, нет. Но сдвинули.
Кира приехала за вещами ближе к вечеру. Алевтина сама открыла дверь. Юрий стоял рядом, Ника – за его спиной. Мать Ники выглядела нарядно и обиженно. В руках держала пустой пакет, словно пришла за покупкой, которую ей не отдали.
– Ну что, довольны? – спросила она с порога. – Девочка теперь по чужим углам пойдёт.
– Она взрослая, – сказал Юрий. – И не надо делать вид, что ты не хотела просто переложить всё на нас.
Кира вспыхнула.
– Ах, вот как ты заговорил.
– Как давно надо было.
Алевтина молчала. Ей не нужно было побеждать Киру словами. Главное уже случилось: Юрий сказал это сам.
Ника шагнула вперёд.
– Мам, я поеду к Тане.
– Конечно, езжай. Раз родне ты не нужна.
– Мам, хватит.
Кира замолчала. Видимо, от дочери такой твёрдости не ждала.
– Я тебе завтра позвоню, – сказала Ника. – Но я не вернусь домой, если мы опять начнём с крика.
– А как мне с тобой говорить?
– Нормально.
Кира посмотрела на Алевтину.
– Это вы её научили?
– Нет, – ответила Алевтина. – Это она сама.
Ника забрала рюкзак, чемодан и клетчатую сумку. Юрий вызвался помочь донести до машины, но она отказалась.
– Сама. Спасибо.
У двери она вдруг повернулась к Алевтине.
– Можно я потом зайду за листочком фиалки? Белой.
Алевтина не сразу ответила.
– Когда устроишься, зайдёшь. Не ночью.
Ника впервые за всё время улыбнулась по-настоящему.
– Не ночью.
Кира хотела что-то сказать, но сдержалась. Они ушли. Чемодан глухо застучал по ступенькам, потом хлопнула дверь подъезда, и квартира выдохнула.
Юрий закрыл дверь и прислонился к ней спиной.
– Тихо как.
– Это потому, что чемодан ушёл.
– И Кира.
– Кира ещё вернётся голосом в телефоне.
– Я знаю.
– Справишься?
Он посмотрел на неё.
– Справимся. Если вместе.
Алевтина взяла с тумбочки запасной ключ с жёлтым брелоком. Покрутила в пальцах. Брелок был старый, пластиковый, с трещинкой у кольца. Когда-то она сама прикрепила его, чтобы ключ легко находился в ящике. Никогда не думала, что такая маленькая вещь может так ясно показать, где у дома граница.
Она прошла в комнату с цветами. Юрий пошёл следом, но остановился у порога.
Алевтина сняла ключ с кольца, положила его в маленькую керамическую миску, где обычно лежали бирки для растений. Потом достала чистую деревянную табличку, взяла тонкий карандаш и написала: «Сначала спросить».
Юрий молчал.
Она воткнула табличку в горшок с белой фиалкой. Не потому, что собиралась каждый день читать эту надпись. А потому, что хотела, чтобы в доме наконец появилось правило, которое видно не только ей.
– Это про ключ? – спросил Юрий.
– Про всё.
Он кивнул.
– Понял.
– Посмотрим.
Ника написала вечером. Коротко: «Я добралась. Спасибо за диван и за правду. За фиалкой приду, когда будет куда поставить».
Алевтина показала сообщение Юрию. Он улыбнулся устало.
– Хорошая девчонка.
– Хорошая. Только это не значит, что её можно было поселить в мою жизнь без спроса.
– Больше не буду.
– Не будешь что?
– Раздавать ключи. Обещания. Комнаты. Твоё терпение.
Алевтина посмотрела на него и впервые за эти сутки почувствовала не злость, а усталое облегчение.
Кира звонила ещё несколько раз. Юрий не взял сразу. Сначала поставил чайник, зашёл в комнату с цветами и спросил:
– Мы готовы с ней разговаривать?
Алевтина улыбнулась.
– Вот теперь правильно.
Жёлтый брелок лежал в керамической миске рядом с табличками, а белая фиалка спокойно цвела под лампой, будто никакие чемоданы не пытались сдвинуть её с места. Алевтина поправила лист, стряхнула с подоконника крупинку земли и подумала, что в доме стало не строже. Просто честнее.
Ночная гостья ушла, а правило осталось.
Кто в этой истории поступил правильнее: Алевтина, которая не дала поселить племянницу без своего согласия, или Юрий, решивший, что ради родни можно сначала открыть дверь, а уже потом спрашивать жену?
Если Вам понравился рассказ, прошу подписаться и рекомендую к прочтению самые интересные рассказы на сегодняшний день: