Экипаж самолёта Ан-2 при выполнении АХР или по-простому авиахимработ состоял из четырёх человек. Непосредственно лётный экипаж: командир и второй пилот. И технический — авиатехник и авиамоторист.
Позже техники перестали брать с собой мотористов и получали за это надбавку. Но наша история про те времена, когда на оперативной точке (так назывался аэродром, где трудился экипаж) работали четыре человека.
Погода была нелётная, и экипаж с утра даже не выехал на аэродром. Как это обычно бывает, когда большие регионы накрываются адвентивным туманом.
После завтрака вспомнили, что бригаду, обслуживающую самолёт, никто не предупредил.
— Лёха, ты бы смотался на площадку, предупредить, что сегодня не работаем, — дал команду техник своему подчинённому мотористу.
Понимая, что раз нет работы, то придётся добираться пешим ходом, Лёха побрёл выполнять поручение.
Через полчаса, добравшись до места назначения, застал только повариху Любашу, формы которой не давали покоя молодому Лёхиному организму.
— О, и ты пришёл, — радостно встретила Любаша, — А наши поели и по домам. Говорят, услышат, как мотор заработал, и придут. А я и на вас приготовила. Садись, покормлю.
Деваха ловко так сновала по кухне, а у Лёхи мысли только об одном. Как бы потискать это пышущее здоровьем тело. Любаша накормила и, присев напротив, поинтересовалась, как завтрак.
— Вкусно накормила, — похвалили Лёха.
— Я тебя накормила, а ты мне чё? — игриво спрасила повариха, сидя на расстоянии протянутой руки.
А ещё смотрела нагло в глаза, и руки сложила так, что груди прямо норовили выпрыгнуть из тесного халата.
— Я… так… как, — совсем спутались мысли в лишённом крови мозгу.
И здесь плохо соображающий мозг выдаёт:
— Могу на самолёте покатать.
— Ты? На самолёте? — пренебрежительно спрашивает Любаха, скорее всего, ожидавшая иной благодарности, — Ты же только принеси-подай. Не лётчик словом.
— Техник главнее лётчика. Ты, вот, видела, как медведи на великах катаются? — спросил Лёха.
— По телеку, — ответила Любаша.
— А чтобы медведи чинили самолёт?
— Нет. Такого быть не может.
— Вот. Теперь понимаешь, кто главнее? — выдал аргумент моторист и уже разгорячённый сказал, — Пойдём.
Расчехлил самолёт, отстегнул стояночное крепление, снял струбцины. Словом, сделал всё, что каждый день приходилось делать.
Любаха залюбовалась сноровкой парня.
— Карета подана, — пригласил Лёха.
Он рассчитывал запустить двигатель и покататься по площадке. Ему это иногда доверяли.
Но Любашин смех и тесные прижимания грудью к плечу, когда самолёт резко разгонялся, привели к тому, что не рассчитал Лёха и самолёт оторвался от земли.
И растерялся парень. В результате стукнулся Ан-2 одной стойкой и крылом о земную твердь. И мотор после того, как винт чиркнул по земле, задымился.
— Выходим, — испуганно сказал Лёха.
— И это всёоооо? — возмутилась разгорячённая Любаняа, — Правильно Зинка говорила, что все лётчики — скорострелы.
«Интересно, откуда Зинка может знать про всех лётчиков», — мелькнула мысль в Лёшкниом мозгу.
Но появившиеся из-под капота двигателя языки пламени заставили действовать быстро. Лёха вытащил из самолёта расстроенную пассажирку и сам вместе с ней отбежал на безопасное расстояние.
Плотный туман красиво подсвечивали языки пламени.
Через несколько минут лишь небольшое количество обугливших металлических конструкций указывали на то, что здесь недавно был самолёт.
Лёха не помнил, как расстался с Любаней. И как дошёл до дома, где жил экипаж.
Там застолье, начавшееся после получения долгосрочного прогноза, было в самом разгаре. Лишь кислая физиономия пришедшего моториста портило весёлую атмосферу.
— Чё, хмурной? — спросил техник, — Опять Любка не дала?
— Да, не в этом дело…, — начал было объяснять Лёха, но его перебил второй пилот.
— Так дала?
— Да, нет, — ответил Лёха.
— Даже не буду спрашивать, какой из ответов верен, — вмешался командир и протянул стакан.
И пошли тосты и истории про адское бабье племя. Какие они все… И как их нужно… в смысле держать в ежовых рукавицах.
Где-то через час, когда техник успокоил подчинённого, что вот туман пройдёт и они начнут работать. Тогда они уже эту Любаню погоняют.
— Не погоняем, — грустно сказал Лёха, — Я самолёт спалил.
Экипаж дружно засмеялся такой шутке. И продолжал так реагировать следующие несколько дней каждый раз, когда Лёха повторял смешную, по мнению коллег, шутку.
А тем временем председатель колхоза (насколько я помню, назывался он «Три шага до коммунизма»), на селекторном совещании с секретарём райкома, пожаловался, что в других хозяйствах самолёты работают, а в его кохозе нет.
— Так, погода неоётная, — ответил секретарь.
— А будет всё равно нечем работать. Сожгли лётчики самолёт.
«Дело для тех, кто в технике понимает, обычное. Раз, техника есть, то она может ломаться. И даже гореть», — подумал секретарь райкома.
Но на заметку взял. И позвонил в авиаотряд. Так, мол, и так. Пришлите самолёт в «Три шага от коммунизма».
А ему в ответ:
— Там есть самолёт.
А на словах председателя, что сгорел, бросили трубку. И так дел полно, а здесь ещё с пьяными колхозниками разбираться.
Тогда обиженный секретарь на совещании уже с секретарём обкома поднял вопрос. И жалуется, что авиаторы не реагируют.
Обком, недолго думая, сообщает в республиканский ЦК о грубой отповеди авиаторов на просьбы сельского хозяйства. А оттуда уже звонок в территориальное управление, мол, мы понимаем, что самолёт — это техника и сгореть может. Но грубить зачем?
А в управлении ребята в шоке.
Как это сгорел?
И посылают комиссию в авиапредприятие.
По поводу авиационного происшествия.
А в предприятии ни сном, ни духом.
Какой самолёт?
Как сгорел?
Вы, там в управлении совсем, что ли.
А комиссия говорит, мол, поступил сигнал, что в колхозе «Три шага до коммунизма» не проводятся авиахимработы по причине сгорания самолёта.
Так, в послании председателя колхоза и доложено.
— Да, всё у нас нормально, — заверяет авиационный начальник, — Просто туманы были. Вот и не летали. А колхозникам только повод дай. Они такого насочиняют.
Засомневалась комиссия, но проверить всё же решили.
Приезжают в село, а лётчиков уже по голубиной почте предупредили. Едут, мол, по вашу душу.
Наш экипаж все последствия длительного застолья убрал и ждёт начальство.
А начальство с порога:
— Что у вас с самолётом?
А командир в ответ:
— А что ему будет? Мы три дня на аэродром ни ногой.
И уверенно так. Что комиссия уже домой засобиралась.
Но, думают, нужно формальности соблюсти и на аэродром явится.
А на аэродроме обгорелые железки. Это всё, что осталось от самолёта.
— Нифигасе! — только и сказал командир, — А мы думали, что Лёха шутит.
Ну дальше разборки. Кто виновен? Что делать?
Виновного, конечно, назначили.
Именно назначили.
Потому что главным виновником была, конечно, Любаха с её различными манкими выпуклостями в нужных местах и глазами, которые Лёху-то и довели до криминала.
Но концовка не столь трагична.
Со временем взыскания сняли. Ущерб компенсировала жена командира. Она в торгсине работала. Так что не сильно и большие расходы для семьи.
Со временем командир даже на повышение пошёл. Я его застал уже заместителем командира эскадрильи.
А про Любаню ничего не знаю.
Но сдаётся мне, что ещё много техники в колхозе «Три шага до коммунизма» пострадало.
Поскольку нет страшнее для мужика ничего, чем пышные в нужных местах женские формы и невинный такой взгляд.