Имя его – Анатолий Леопольдович Голимбиевский. Сегодня это имя мало что скажет большинству людей, даже тем, кто интересуется историей Великой Отечественной войны. А между тем, этот человек – настоящий герой. Не экранный, не вымышленный, а живой, из плоти и крови, с болью и слезами, с невероятным мужеством и такой жаждой жизни, что ей можно было бы осветить целый город.
Анатолий Голимбиевский был мотористом на эсминце «Сообразительный». Это был не простой корабль. «Сообразительный» участвовал в самых тяжелых операциях Черноморского флота: оборона Одессы, оборона Севастополя, Керченско-Феодосийский десант, битва за Кавказ. Но главный подвиг экипажа и, в частности, нашего героя, связан с Цемесской бухтой под Новороссийском. Именно там, в тех страшных, пропитанных гарью и кровью водах, эсминец принял свой первый бой. И Голимбиевский был среди тех, кто этот бой принял на себя.
Он был краснофлотцем. Простым парнем, который любил море, свою страну и верил в победу. Когда началась война, он, как и миллионы его сверстников, не колебался. Он пошел защищать Родину. И пошел не в тыл, не в обоз, а на передовую. В морскую пехоту. Туда, где смерть смотрит в глаза каждую секунду.
Высадка на Малую Землю: ад на берегу
Февраль 1943 года. Малоземельский плацдарм под Новороссийском, который войдет в историю как Малая земля. Это клочок выжженной, изрешеченной пулями и осколками земли на западном берегу Цемесской бухты. 225 дней длилась оборона. 225 дней непрерывных бомбежек, артобстрелов, атак. Земля горела под ногами. Воздух был пропитан порохом и смертью. Но советские моряки держались. И среди них был Анатолий Голимбиевский.
Он входил в первый состав десанта морской пехоты, высаживавшегося на этот клочок ада. Представьте себе: февральская ночь, ледяная вода, свинцовое небо, берег, усеянный вражескими дзотами. Вместо сухой земли — вязкая грязь, смешанная с кровью. Вместо тишины — непрекращающийся грохот разрывов, треск пулеметов, вой мин. Именно в эту мясорубку шагнул Анатолий Голимбиевский вместе со своими товарищами.
Он воевал яростно, самоотверженно. Командиры отмечали его хладнокровие и умение принимать решения в самой критической ситуации. Но война не щадит никого. В одном из боев Анатолий получил тяжелейшие ранения — в обе ноги и руки. Кровь хлестала, силы покидали тело. Его нашли на поле боя уже без признаков жизни. Среди воронок, среди трупов товарищей, в луже собственной крови. Санитары думали, что он мертв. Но пульс еще теплился. Его вытащили, погрузили в санитарный транспорт и отправили в тыл — в Тбилисский военный госпиталь.
Тбилисский госпиталь: борьба за жизнь
Тбилиси. Теплый, солнечный город далеко от линии фронта. Но в госпитальных палатах было не до солнца. Хирурги работали сутками, спасая тех, кого удалось вывезти из ада. Когда Анатолия Голимбиевского привезли, врачи, осмотрев его, мрачно переглянулись. Глубокая газовая гангрена. В те годы это был практически смертный приговор. Инфекция пожирала ткани, поднималась выше по ногам. Чтобы спасти жизнь, нужно было действовать немедленно и радикально.
Хирург зашел в палату. Врачи уже подготовили пациента к операции. Но нужно было получить согласие. И хирург спросил прямо, без обиняков:
– Газовая гангрена. Только ампутация ног... Согласны?
Молодой парень, краснофлотец, который еще недавно бегал по палубе эсминца, который рвался в бой, уничтожал врага, — теперь лежал на больничной койке с почерневшими от некроза ногами. Он слышал приговор врача. Многие на его месте сломались бы. Впали в отчаяние. Потерять ноги в двадцать с небольшим лет — это катастрофа, это конец всем мечтам, это инвалидность на всю оставшуюся жизнь.
Но Анатолий Голимбиевский не был «многими». Он посмотрел на хирурга ясными, несломленными глазами и сказал всего два слова. Два слова, которые стали его жизненным кредо, его девизом, его молитвой.
– Жить хочу! – ответил Голимбиевский.
Операция прошла. Ноги были ампутированы. Анатолий остался жив, но лишился возможности ходить. Казалось бы, жизнь кончена. Но нет. Именно с этого момента началась его вторая жизнь — не менее героическая, чем первая.
Жизнь после ампутации: любовь, семья и «золотые руки»
Госпиталь. Долгие месяцы реабилитации. Перевязки, фантомные боли, учеба заново сидеть, потом — передвигаться на протезах, потом — учиться жить без привычных ног. И здесь, в тбилисском госпитале, случилось чудо. За ним ухаживала молодая медсестра — красивая, добрая, заботливая грузинка по имени Мирца. Она видела, как этот русский моряк, потерявший ноги, не жалуется, не стонет, не проклинает судьбу. Наоборот — он шутил, подбадривал соседей по палате, интересовался новостями с фронта. Он излучал такое невероятное жизнелюбие, такую внутреннюю силу, что Мирца не смогла устоять.
Она влюбилась. А он влюбился в нее. И Анатолий Голимбиевский, несмотря на инвалидность, сделал предложение. Он не просто завоевал ее сердце — он доказал, что настоящий мужчина определяется не наличием ног, а наличием духа. Они поженились. У них родилась дочь, которую назвали Тамарой. Потом появился внук. А потом дождался Анатолий Леопольдович и правнука. Он дожил до 80 лет, окруженный любящей семьей.
Но мало кто знает, что подвиг на Малой земле не был единственным подвигом Голимбиевского. В мемуарах бывшего командира «Сообразительного», контр-адмирала С.С. Воркова, сохранились подробности тех страшных дней, которые сам Анатолий Леопольдович не любил вспоминать.
Рассказ очевидца: семь дней в аду
Вот что писал о Голимбиевском его командир:
«Мысхако. Многострадальная Малая земля. Под Новороссийском Анатолия Голимбиевского приняли в партию. С раскаленным от жаркой стрельбы автоматом, в изодранной тельняшке, он яростно рвался вперед. Только вперед. На врага. Споткнулся о пулеметную очередь. Вскочил и упал снова. С досадой ощупал колено – липкое от крови. Стиснув зубы, пополз вперед, куда побежали другие.
Вскоре Голимбиевский пробрался к вражескому дзоту, занятому тринадцатью ранеными десантниками, и два дня вместе с ними держал оборону. На третий день, раненный и в другую ногу, один пополз на пулеметное гнездо. Метко бросил «лимонку». Вражеская пуля угодила в правую руку. Он вернулся к товарищам. В живых оставалось только четверо. Лишь на седьмые сутки нестерпимого грохота, жажды, голода его подобрали на мотобот».
Семь дней. Семь дней в окружении врагов, без нормальной еды, без воды, с гноящимися ранами, с отстреливаясь до последнего патрона. Когда его эвакуировали, он был почти мертв. Но выжил. Выжил, чтобы потерять ноги, но обрести новую жизнь.
Мирная жизнь: работа, автомобиль и непоколебимая вера
После войны Анатолий Леопольдович не стал сидеть сложа руки. Он не считал себя инвалидом. Его «золотые руки» — те самые руки, которые бросали гранаты во вражеские дзоты, нашли мирное применение. Он устроился работать во Всесоюзный научно-исследовательский институт метрологии имени Д.И. Менделеева. Проработал там всю жизнь. Стал ведущим инженером. Спроектировал и изготовил тысячи механизмов, приборов и приспособлений. Страна получала точные измерения — благодаря человеку без ног.
Но и это еще не все. Он не хотел зависеть от других. Он сам переделал автомобиль на ручное управление и ездил за рулем. И по городу, и на дачу. Стекло — сам. Продукты — сам. Участвовал в ветеранских встречах, выступал перед молодежью. Он всегда говорил:
«Я горжусь, что родом из моряцкого племени. Я верю в неодолимую силу, мощь и прогресс нашего Военно-Морского Флота... Верю в непоколебимость нашего флага – флага морской державы, морской гвардии...»
В его словах не было фальши. Он действительно так думал. Он прошел через такое, что имеет право на любые слова о вере и долге.
P.S. Снимок на набережной Ленинграда
В 1989 году фотограф Иван Куртов сделал снимок, который стал символом преемственности поколений. На набережной в Ленинграде стоит старый моряк на протезах. Подтянутый, в медалях, с выправкой. Рядом с ним — курсанты Нахимовского училища во главе с офицером. И они отдают честь ветерану. Мальчишки в бескозырках, будущие защитники Родины, чествуют того, кто защищал ее в самых страшных боях.
Анатолий Леопольдович Голимбиевский ушел из жизни, прожив яркую, достойную, героическую жизнь. Он не совершил ни одного малодушного поступка. Он остался человеком там, где легче было стать зверем. Он остался жить там, где легче было умереть. И он завещал нам, ныне живущим, одно: помнить, верить и, несмотря ни на что, говорить: «Жить хочу!».
Читайте также:
«Я сделала то, что должна была»: 5 историй о детях-героях
