Мы встретились в дешевой кофейне на окраине города. Илья Аркадьевич, еще полгода назад занимавший пост заведующего лабораторией в престижном НИИ генетики, выглядел изможденным. Помятый пиджак, нервные движения рук, глубокие тени под глазами. Он то и дело оглядывался на дверь.
— Вы принесли диктофон? — спросил он, присаживаясь за мой столик. — Выключите. Если это выйдет в формате аудио, меня снова найдут. Только блокнот и ручка.
Я кивнула и убрала телефон в сумку.
— Анна, то, чему нас учили в школе на уроках биологии — ложь, — начал он без предисловий, доставая из старого портфеля стопку распечаток. — Официальная наука держится на теории Дарвина. Миллионы лет плавной, постепенной эволюции. От австралопитека к человеку умелому, затем к неандертальцу и, наконец, к нам — Homo Sapiens. Звучит логично, правда?
— Вполне, — ответила я.
— А теперь посмотрите на это. — Он придвинул ко мне два графика, испещренных цветными маркерами. — Это сравнительный анализ генома неандертальца и кроманьонца — нашего прямого предка. Около сорока тысяч лет назад произошло то, что антропологи стыдливо называют «Великим скачком вперед». Внезапно, буквально за историческую секунду, у наших предков появилась сложная речь, искусство, религия и абстрактное мышление. Неандертальцы, которые жили до этого сотни тысяч лет, даже лук со стрелами придумать не смогли. А мы вдруг начали рисовать звездные карты на стенах пещер.
Илья Аркадьевич подался вперед, понизив голос до хриплого шепота.
— Эволюция так не работает, Анна. Природа слепа и медлительна. Она не дает животному мозг, потребляющий 20% энергии тела, просто так. Если вы используете Windows 95, он не обновится до искусственного интеллекта сам по себе из-за того, что на улице похолодало. Ему нужен программист.
— Вы хотите сказать, что нас... создали? Как Адама и Еву?
Ученый горько усмехнулся.
— Скорее, нас пропатчили. Выпустили обновление. Посмотрите на вторую человеческую хромосому. У всех высших приматов 24 пары хромосом. У нас — 23. Почему? Потому что вторая хромосома образовалась путем слияния двух других. В учебниках пишут, что это естественная мутация. Но когда мы запустили эти данные через новый квантовый алгоритм анализа белковых структур...
Ученого затрясло. Он сделал большой глоток остывшего кофе.
— Это не мутация. Это грубая, хирургическая сшивка. Вы знаете, что такое CRISPR? Технология редактирования генома. Мы сейчас пытаемся вырезать больные гены и вставлять здоровые. Так вот, тот, кто работал с нашими предками 40 тысяч лет назад, владел технологией в миллионы раз превосходящей нашу. Они взяли базовый код примата и "вшили" в него массивный блок данных. Ген FOXP2, отвечающий за сложную речь. Участки неокортекса, дающие способность мечтать и строить планы. Они собрали нас, как программист собирает код из готовых библиотек.
— Но если это так, почему об этом молчат? Почему вас уволили? — я почувствовала холодок между лопаток.
— Потому что я нашел подпись, — тихо сказал Илья Аркадьевич.
Он достал последний лист. На нем был изображен длинный ряд нулей и единиц, переходящий в какую-то фрактальную геометрическую фигуру.
— В нашем ДНК есть так называемая «мусорная» часть. Долгое время считалось, что это просто эволюционные остатки, не несущие никакой функции. Но когда мы прогнали этот "мусор" через дешифратор, мы нашли там строгую математическую закономерность. Это не случайный набор аминокислот. Это двоичный код. Там зашифровано уравнение золотого сечения и число Пи, с точностью до тысячного знака.
Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде читался первобытный ужас.
— Анна, природа не пишет число Пи в хромосомах. Любой программист, создавая сложную программу, оставляет в коде «пасхалку». Свой водяной знак, чтобы доказать авторство. Мы — генномодифицированный продукт. Мы — чей-то проект, который выпустили на свободный выпас.
— Чей проект? — еле слышно спросила я.
— Я не знаю. Но на следующий день после того, как мой сервер выдал этот результат, в лабораторию пришли люди в штатском. Они изъяли все жесткие диски, журналы, образцы. Меня вызвали к ректору, где сидел человек с ледяными глазами, и мне мягко объяснили, что я занимался "лженаукой" и растратой грантов. Меня вышвырнули с волчьим билетом и намекнули: если я буду болтать, у меня найдут запрещенные вещества.
Илья Аркадьевич тяжело поднялся из-за стола, натягивая потертое пальто.
— Я больше не могу ездить в метро, — бросил он напоследок. — Я смотрю на людей вокруг и вижу не людей. Я вижу биологические флешки, которые ходят, смеются, рожают детей, даже не подозревая, что несут внутри себя чужой код. И самое страшное, Анна... Я не знаю, когда «Они» решат выпустить следующее обновление. И выживем ли мы после этой перезагрузки.
Он развернулся и быстро вышел под проливной дождь, оставив меня наедине с распечатками, которые теперь казались мне самым страшным документом на Земле.
Спасибо за внимание!