– Рит, давай Пашку к маме отвезём. Она соскучилась.
Митя сказал это в пятницу вечером, не отрываясь от телефона.
Я в этот момент мыла посуду. Поставила тарелку на сушилку. И про себя подумала:
Соскучилась.
Интересно, по какому именно Паше соскучилась Нина Васильевна. По тому, который задаёт много вопросов - она считает, что "слишком много"? По тому, который плохо ест котлеты - "всегда так было с вашей стороны"? Или по тому, который в прошлый раз просидел рядом с ней полчаса, пока она смотрела фотографии в телефоне и рассказывала соседке про другого внука?
Паше пять лет. Он ещё не понимает, что происходит. Но что-то - уже чувствует.
– Митя, - сказала я, - когда она последний раз у тебя спросила, как у Паши дела? Или позвонила, спросила про него?
Митя помолчал.
– Она же не звонит тебе специально, ты знаешь, она…
– Я спросила про Пашу. Не про меня.
Он отложил телефон в сторону. Посмотрел на меня.
Полтора года. Полтора года я смотрю на это и молчу. Думала — Кирилл, сын золовки, просто маленький, поэтому всё внимание там. А Паша подождёт. Только вот Паша ждёт уже полтора года.
Думала - пройдёт. Не прошло.
***
Расскажу с самого начала, иначе непонятно.
Паша родился в две тысячи двадцать первом. Первый внук с нашей стороны. Нина Васильевна приехала в роддом, подержала его, сказала "ой, какой маленький" и уехала. Потом приезжала раза три за первый год. Не больше.
Я не обижалась. У неё своя жизнь, работа, дача. Мы живём в разных районах - не то чтобы далеко, но и не рядом. Ладно.
Митя тогда говорил: "Мама не умеет с маленькими. Вот Паша подрастёт - будет иначе". Я верила. Ждала.
Паша рос. Научился говорить - сначала "ма", потом "па", потом "дай", потом целыми фразами. Научился бегать, падать, подниматься, снова бегать. Начал рисовать - сначала каракули, потом что-то похожее на людей. В три с половиной уже сам одевался, застёгивал пуговицы, знал все цвета.
Умный, живой, смешной мальчик. Я говорю это не потому что мать. Воспитательница в саду говорит то же самое.
Но иначе так и не стало.
А потом у Олечки - это сестра Мити - родился Кирилл. Апрель две тысячи двадцать второго. И что-то в Нине Васильевне переключилось.
Сначала я списывала это на случайность. Ну, видятся чаще - Оля живёт через две остановки от свекрови. Ну, Кирилл помладше, требует внимания. Логично. Я понимаю.
Но потом начала замечать детали.
Вот мы приезжаем в воскресенье. Паша бежит в прихожую, кричит "бабуля!". Нина Васильевна говорит "иди руки мой" и тут же берёт телефон - звонить Оле. Спрашивает, как Кирюша. Что ел. Как спал. Правда ли, что сказал новое слово. И так минут двадцать. Паша в это время один сидит в комнате и играет в кубики.
Или вот. Приходит к нам в гости - редко, раза четыре за последние полгода. Каждый раз рассказывает что-то про Кирилла. Как он рисует. Как он смеётся. Какой умный мальчик. Паша сидит за столом и ест суп. Я смотрю на него и думаю: он понимает, про кого говорит бабушка? Понимает, что не про него?
За последние полгода Нина Васильевна покупала Кириллу подарки семь раз. Большой конструктор - раз. Машинки набор - два. Книжка с наклейками - три. Мячик - четыре. Ещё раз конструктор, другой - пять. Тёплый костюм на осень - шесть. Маленький рюкзак с динозавром - семь.
Паше за те же полгода - один раз. На день рождения. Пластилиновый набор для лепки, маленький, рублей за двести. С оговоркой: "Я не знала, что ему нравится".
Не знала, что ему нравится.
Он просто не Кирилл.
С Кириллом проводит каждую субботу - Оля уходит по своим делам, Нина Васильевна остаётся с внуком. Каждую субботу, это четыре раза в месяц. Вот уже больше года.
С Пашей за полтора года - два раза. Оба раза я была в больнице, это не в счёт, это не "побыть с внуком", это "деваться некуда".
Я не злюсь на Олю. Это не её вина. Она живёт рядом, так вышло. Я понимаю это умом.
Но когда смотришь на своего сына, который тянется к бабушке и слышит в ответ "подожди" - умом не получается.
Я долго всё это держала в себе.
Митя не замечал. А может просто делал вид?
Мне казалось - вот ещё немного, и я найду слова. Или само что-то изменится.
В сентябре Паша спросил меня тихо, когда мы ехали домой от бабушки:
– Мама, а бабуля меня любит?
Я сказала: конечно, любит.
Он помолчал.
– А почему она всегда говорит про Кирюшу?
Я не нашлась, что ответить.
***
– Рит, ну ты же видишь, что мама старается, - сказал Митя в тот вечер после мытья посуды. - Она немолодая, у неё больная спина. Поэтому она к нам реже приезжает.
– Я не о поездках.
– А о чём?
Я вышла в комнату. Достала телефон. Нашла фотографию - я сделала ее в мае, когда Паша открывал подарок на день рождения. Маленькая коробочка с набором для лепки, Паша держит её двумя руками. Рядом - фотография от той же недели: Нина Васильевна в Олиной квартире, на полу конструктор Лего, большой, коробка размером с чемодан. Это Кириллу. Просто так. Не на праздник.
Показала Мите.
Он посмотрел.
– Ну, Рита…
– Не "ну Рита". Посмотри на коробки. Просто посмотри.
– Дети разные. Кирилл другого возраста, там всё по-другому.
– Паша старше. Но дело не в этом.
– А в чём?
Я не ответила. Потому что он уже знал. Просто не хотел называть это вслух.
Не хотел признавать, что его мать выбрала любимчика. Что этот любимчик - не его сын.
***
Я не устраивала скандалов. Это важно. Я не кричала, не плакала, не ходила к Нине Васильевне выяснять отношения. Я терпела и наблюдала.
В октябре Митя снова сказал:
– Давай Пашку отвезём к маме в воскресенье.
Я сказала: хорошо.
Взяла с собой блокнот. Маленький, обычный, тот, что лежал на холодильнике для списков. Митя увидел его у меня в сумке, спросил зачем. Я сказала: просто так.
Мы приехали в половине двенадцатого. Нина Васильевна открыла дверь, увидела Пашу, сказала "привет, привет" и ушла на кухню ставить чай. Паша потоптался в прихожей, потом прошёл в комнату и сел на диван.
В двенадцать пятнадцать Нина Васильевна позвонила Оле. Я записала время.
Разговор про Кирилла: тридцать семь минут. Записала.
В час дня Нина Васильевна сказала Паше: "Ты бы поел чего". Это было первое обращение к внуку за полтора часа нашего визита. Записала.
Паша спросил: "Бабуля, поиграй со мной". Она сказала: "Потом, потом, у меня спина болит". Потом включила телевизор. Записала.
В два часа Паша подошёл ко мне и сказал тихо: "Мама, поехали домой".
Мы собрались.
В машине Митя молчал. Я открыла блокнот. Читала вслух — про полтора часа визита, про то, что она ни разу не спросила, как Паша, не предложила поиграть. Про тридцать семь минут телефонного разговора про Кирилла — пока Паша сидел рядом и ждал. Митя смотрел на дорогу. Не перебивал.
Он ничего не ответил. До дома мы ехали молча.
Дома Паша пошёл к себе в детскую. Я слышала, как он там что-то перекладывает. Потом вышел и спросил отца:
– Папа, а бабушка меня любит?
Митя сел на корточки перед сыном.
– Конечно, любит. Она просто устаёт.
– А Кирюшу она не устаёт любить?
Митя не нашёл слов.
Я стояла в дверях кухни и смотрела на мужа. Он знал, что я смотрю.
***
Это был не первый разговор. Нет. До этого было несколько. Разных.
Первый - ещё год назад, осенью. Я попыталась объяснить спокойно. Сказала: смотри, вот факты. Нина Васильевна с Кириллом каждую неделю. С Пашей - за последние два месяца ни разу. Митя сказал: "Им просто удобнее, Оля рядом". Я согласилась. Ладно.
Второй - в феврале. После того как Нина Васильевна на Кириллов День рождения купила ему велосипед. Большой, красивый, с корзинкой. Привезла сама, нарядная. А на Пашин день рождения в марте не приехала вообще - сослалась на давление. Я спросила Митю: замечаешь? Он сказал: "Ну, она болела". Ладно.
Третий - летом. Мы были все вместе на даче у Нины Васильевны. Оля с Кириллом тоже были. Весь день Нина Васильевна была с Кириллом: собирали смородину, смотрели мультик, лепили из глины. Паша ходил следом, пробовал присоединиться. Его не прогоняли - но и не звали. Под вечер Паша подошёл к бабушке: "Бабуля, покачай меня". Она сказала: "Ой, ты тяжёлый уже, надорвусь". Кирилла через двадцать минут качала на руках. Он, конечно, младше. Но всего на год.
Я сказала Мите тогда. Он сказал: "Ты слишком много думаешь об этом".
Слишком много думаю.
Ладно.
***
Тот разговор в ноябре был другим.
Паша ушёл к себе. Митя сидел на кухне. Я поставила чайник и сказала:
– Слушай. Я долго пытаюсь объяснить тебе одно и то же. По-разному. С фактами. Без фактов. Ты каждый раз находишь объяснение, почему это нормально. Я не хочу больше тебя переубеждать.
– Рит…
– Подожди. Я не закончила.
Он замолчал.
– Паша только что тебя спросил про бабушку. Ты слышал. Это не мои мысли - это Паша. Пять лет, он уже чувствует разницу.
– Он маленький, он не понимает…
– Он спросил. Значит, понимает.
Митя встал. Прошёлся по кухне.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Запретил маме любить Кирилла?
– Нет. Я хочу, чтобы ты поговорил с ней. Сказал, что ты видишь. Что Паша видит.
– Она обидится.
– Да. Возможно.
– Ты понимаешь, что это скажется на наших отношениях с ней?
Я посмотрела на него.
– Митя. Это уже сказалось на Паше. Он спрашивает, любит ли его бабушка. Ему пять лет.
Митя молчал.
– Следующий раз ты едешь к ней один, - сказала я. - Или с Олей, или как хочешь. Паша не поедет. Не потому что я злюсь. А потому что я не хочу, чтобы он снова сидел один на диване и слушал, как бабушка целый час говорит про другого внука. Когда ты с ней поговоришь - посмотрим, что изменится. Тогда снова начнём ездить.
– Ты лишаешь его бабушки.
– Нет, Митя. Я защищаю его от ситуации, которая ему больно. Это разные вещи.
Он ушёл в спальню.
Я сидела на кухне. Слышала, как Паша за стеной катает машинки по полу.
Восемь вечера, пятница. За окном уже темно.
Я не знала, правильно ли поступила. Честно - не знала.
***
Прошло три недели.
Митя съездил к матери один - в ту же субботу. Что они говорили, он не рассказал. Пришёл тихий, закрытый. Я не спрашивала.
Через несколько дней позвонила Нина Васильевна. Я взяла трубку - первый раз за много месяцев она позвонила мне, не Мите.
Разговор был короткий.
– Рита, я хочу забрать Пашу на выходные.
Я спросила: почему именно сейчас?
Пауза.
– Ну, соскучилась.
Я сказала, что подумаю. Положила трубку.
Митя смотрел на меня.
– Она позвонила, - сказал он. Как будто это уже что-то.
– Да, - сказала я. - Позвонила.
Паша в это время сидел на ковре и рисовал. Он не знал, что бабушка звонила. Не знал, что я думаю - везти его или нет.
Я смотрела на него и думала: что правильно?
Один звонок - это что-то изменило? Или ничего ещё не изменилось, и завтра всё вернётся на круги своя - тридцать семь минут про Кирилла, "у меня спина", "ты тяжёлый"?
Я не ответила Нине Васильевне в тот день.
И в следующий.
***
Вот, собственно, и всё.
Паша не был у бабушки три недели. Ему не говорили почему - он и не спрашивал особо. Спросил один раз: "Мы поедем к бабуле?" Я сказала: "Скоро". Он кивнул и ушёл.
Митя со мной почти не говорит об этом. Иногда смотрит так, будто хочет что-то сказать - и не говорит.
Нина Васильевна написала сообщение два дня назад. "Как там Паша". Три слова, без вопросительного знака.
Я ответила: "Хорошо, спасибо".
Больше ничего.
Я до сих пор не знаю, правильно ли я делаю. Не везу его - и думаю: может, я действительно лишаю сына бабушки. Может, надо было иначе. Мягче. Подождать ещё.
Но потом вспоминаю: "Бабуля, покачай меня". "Ой, тяжёлый". И через двадцать минут - Кирилл у неё на руках.
Ему пять лет. Он всё это видит.
Скажите мне - я права, что не везу его туда, пока что-то реально не изменится? Или я сама делаю из ребёнка заложника взрослых разборок?