Я заказал ресторан за три месяца.
Столик на двадцать четыре, вид на набережную, живой саксофон. Тридцать пять лет жене — решил сделать нормально. Меню согласовал заранее, попросил убрать всё с кинзой — Катя с детства не ест. Сто один белый тюльпан — она однажды сказала, что любит белые, лет восемь назад, мимоходом. Я запомнил.
Вот такой внимательный.
Ведущего нашёл через знакомых — Артём, спортивный, говорит складно, не пьёт на работе. Приехал на смотрины за две недели. Я искал договор в ящике стола, они с Катей на кухне разговаривали. Минут десять, наверное. Она смеялась — тот смех, когда человеку действительно смешно, а не из вежливости.
Я вышел, подписали договор, я внёс предоплату.
Потом ещё раза три вспоминал тот смех. Каждый раз говорил себе: не выдумывай.
Пятница, семь вечера.
Тёща влетела в новом платье и сразу потащила Катю фотографироваться. Тесть Василь Михалыч с порога — «Серёж, там покрепче есть?». Саныч опоздал, букет явно из перехода, ценник содрать забыл.
Катя вышла в красном. Я смотрел на неё и думал что-то простое и тупое — типа «моя». Двенадцать лет, а всё равно.
Артём начал вечер бодро. Тосты, смех, саксофон. Нормально всё было. Правда нормально.
В восемь пятнадцать Катя встала.
— Отлучусь на минуту.
Вернулась через семнадцать. Я не считал — просто Саныч успел закончить историю про щуку, я ответил что-то, поднял глаза — а она уже сидит. Помада свежая.
— Там очередь большая была? — спросил я.
— Ага, — она потянулась за шампанским. — Девчонки все разом.
Я кивнул. Выпил.
Второй раз — без четверти десять.
Артём в этот момент куда-то пропал, конкурс вёл его помощник — молодой, с планшетом, явно первый раз на живом мероприятии. Путался в бумажках.
Я написал Санычу: где Артём.
Саныч огляделся. Не вижу. Покурить может вышла.
Я убрал телефон. Налил. Посмотрел на тестя — тот травил что-то своякам, довольный. Посмотрел на тёщу — смеётся, раскраснелась.
Нормальный вечер.
Катя вернулась через двадцать две минуты. Это я уже считал. Помада снова ровная — идеально ровная, как после зеркала, а не после шампанского и болтовни.
Реклама. 000 «Яндекс Маркет», ИНН 9704254424, erid: 5jtCeReNx12oajze18ap7cj
Я хотел спросить, где она была. Даже открыл рот.
Но в этот момент она положила ладонь мне на плечо и сказала:
— Ты чего такой серьёзный сегодня?
И я промолчал.
Я смотрел на неё. Она взяла вилку, начала что-то есть.
Я хотел спросить. Не спросил.
В десять сорок мне надо было в туалет.
Просто надо было — без всяких мыслей. Пошёл по коридору мимо служебной двери. Она была приоткрыта сантиметров на десять.
Сначала услышал.
Её смех — тихий, придушенный. Точно такой, как на кухне две недели назад.
Я остановился. Секунды три стоял у двери.
Потом открыл.
Они стояли в глубине.
Артём держал её за талию. Она держала его за лацканы. Не «случайно оказались рядом» — именно держала, как держат не в первый раз.
Артём увидел меня. Отпрянул:
— Подождите, это…
Катя обернулась.
У неё было лицо человека, которому очень некстати помешали. Не ужас, не слёзы. Некстати.
— Серёж, — сказала она. Начала что-то говорить дальше — я не слушал.
Закрыл дверь. Пошёл обратно.
В голове было пусто и очень тихо.
Зашёл в зал. Налил себе водки — первый раз за вечер, до этого только пиво. Выпил стоя. Поставил стакан. Тёща в этот момент смотрела на меня, что-то почуяла — спросила: «Серёжа, ты нормально?»
— Нормально, — сказал я. — Сейчас тост скажу.
Взял микрофон со стойки.
— Минуту внимания.
Зал обернулся. Тесть расплылся — ждёт.
Катя ещё не вышла из коридора. Я смотрел на дверь.
— Спасибо, что пришли. Серьёзно. Катя, с тридцатипятилетием. Я три месяца готовил этот вечер. Меню, цветы, ведущего. Хотел чтобы всё было хорошо.
Пауза.
— Главный подарок именинницы сегодня не здесь. Он в служебном коридоре, с ведущим. Можете её там поздравить. Счёт за оставшийся банкет — на Кате. Горько.
Положил микрофон на стол.
Тишина.
Тёща смотрела на меня и не понимала ещё — на лице была улыбка, которая никак не могла сойти, потому что мозг ещё не успел.
Тесть понял сразу. Улыбка с его лица ушла мгновенно.
Я надел пиджак и вышел.
На улице было градусов восемь, пахло рекой.
Дошёл до машины, сел, руки на руле. Телефон трясся непрерывно — Саныч, мама, незнакомый. Сбрасывал.
Сидел и думал про дочку. Она у родителей, привезут завтра утром. Надо быть дома. Или позвонить, чтоб подождали.
Больше ни о чём думать не мог. Просто про дочку — и всё.
Домой вернулся в час.
Катя была в спальне. Я лёг на диване не раздеваясь. Слышал через стену — она не спала, кровать скрипит, когда ворочается, я знаю этот звук.
Около трёх дверь открылась.
Она встала в темноте у дивана.
— Серёжа.
Я молчал.
— Это первый раз был. Ничего такого раньше не было.
— Не ври.
Она замолчала.
И это молчание сказало больше любого ответа.
— Иди спать.
— Серёжа, послушай…
— Кать. — Я повернулся к ней. В темноте видел только силуэт. — Иди спать. Я не могу сейчас.
Она стояла ещё секунд десять.
Потом ушла. Дверь закрылась.
Я лежал и смотрел в потолок. За окном проехала машина, потом тихо. Я ждал, что накроет — злость, слёзы, что угодно. Ничего не накрыло. Просто лежал.
Заснул под утро, сам не заметил как.
Тесть позвонил на третий день.
Мне, не Кате. Он мне звонит раз в год — и то трубку берёт тёща.
— Серёжа.
— Да, Василь Михалыч.
— Зря ты так при людях.
Я молчал.
— Что было между вами — ваше дело. А вот это было лишнее.
Я не ответил сразу. Он не стал ждать — повесил.
Я сидел с телефоном. Закурил — хотя бросил три года назад. Сигарета была Саныча, он оставил пачку в машине.
Не знаю почему, но именно после этого звонка — не в ресторане, не ночью на диване — у меня что-то свело в горле. Просто сидел и курил, и не мог понять, легче мне или хуже.
Потому что за три дня никто ни разу не спросил меня, каково это — открыть ту дверь.
Всех интересовало только то, что было потом.