Друзья, мы с вами пишем книгу. Не просто обзоры и не критику — настоящую книгу, главу за главой, вместе с подписчиками. Сегодня — седьмая глава.
В прошлых сериях: Никитин пережил покушение. Пуля прошла в сантиметре от жизни. Он зашивал плечо сам, пил водку, смотрел на доску с фотографиями. И решил не останавливаться.
Но пока Никитин зализывал раны в своей квартире, в других концах Москвы и Подмосковья люди жили своей болью. Не героической — тихой, повседневной, от которой не умирают сразу, но которая потихоньку выпивает сердце.
Сегодня — о тех, кто остался. О тех, кто потерял. И о том, как они представляют себе жизнь, которой не случилось.
---
Часть первая. Бабушка Ольги. Дом на краю
Посёлок, где когда-то жили Царевы, за эти годы почти не изменился. Те же кривые улочки, те же палисадники с пожухлыми георгинами, та же тишина, которую нарушает только лай соседских собак да редкие машины.
В крайнем доме, у самой лесополосы, жила Елизавета Андреевна Сурикова — бабушка Ольги, та самая, которая когда-то невзлюбила Белого. Та самая, которая ворчала, что внучка связалась с «уголовником», что «мезальянс», что «позор на всю семью».
Сейчас она сидела на крыльце, укутанная в старенький платок, и смотрела вдаль. Туда, где начинался лес, который она знала с детства.
Прошло больше двух лет. Ольга с Ваней уехали в Америку. Звонки были редкими — раз в месяц, иногда реже. Голос внучки доносился из трубки чужой, далёкий, будто с другой планеты.
— Бабуль, приезжай к нам, — говорила Ольга. — Здесь тепло, солнце, море. Тебе понравится.
— Куда я поеду, доченька, — отвечала Елизавета Степановна. — Мне уже восемьдесят. Мне здесь лечь и не встать. А там — чужая земля, чужой язык. Я там даже помереть не смогу по-человечески.
Ольга вздыхала. Знала, что бабушку не переубедить.
— Ну, хоть к Кате переезжай, в Москву. Не одна же ты там?
— Катя сама еле ходит, — усмехалась старуха. — У неё свои болячки. А я здесь привыкла. Здесь всё родное. Здесь и помру.
Она не жаловалась. Жаловаться было некому — и не за чем.
Катя, тётя Белого, приезжала к ней раз в месяц. Привозила продукты, лекарства, новости. Они сидели на кухне, пили брусничную наливку из гранёных стаканов и молчали. Разговоры не клеились — слишком много боли было между ними. Слишком много потерь.
— А ты знаешь, — сказала как-то Катя, — ходят слухи, что Саша жив.
Елизавета Степановна долго молчала. Потом покачала головой.
— Если жив — пусть приезжает. Я ему ничего плохого не сделала. Я только за внучку переживала. А теперь… теперь уж всё равно.
Она замолчала, сжав в руке кружку.
— Пусть живёт, если жив. А я уж как-нибудь.
Катя уехала. А Елизавета Степановна осталась. Сидела на крыльце, смотрела на лес и думала о том, как всё могло бы быть, если бы не бандиты, не криминал, не этот проклятый девяностый год.
Если бы Белый был нормальным человеком. Если бы Ольга не уехала. Если бы Ваня рос здесь, под боком, бегал бы по этим же улицам, лазил по деревьям.
Но «если бы» не кормят. Не греют. Не спасают от одиночества.
Она вздохнула, поправила платок и пошла в дом. Надо было ставить чайник. Одна. Как всегда.
---
Часть вторая. Юрий Ростиславович. Кем мог стать Космос
Вечерами, когда за окном темнело и на улице зажигались редкие фонари, Юрий Ростиславович Холмогоров сидел в своём кресле и смотрел на фотографию.
Космос. Сын. Мальчик, который мечтал быть лётчиком, потом космонавтом, потом — кем угодно, только не бандитом.
Отец Космоса часто думал об этом. О том, как всё могло бы быть, если бы не та драка, не та компания, не Белый, который, впрочем, был вовсе не виноват.
— Ты бы мог стать академиком, Космос, — говорил профессор в пустоту. — У тебя была светлая голова. Помнишь, как мы с тобой задачи по физике решали? Ты в десятом классе интегралы брал, которые студенты на первом курсе не все понимают.
Он замолкал, смотрел в потолок.
Академик. Или инженер. Или учёный в каком-нибудь НИИ. Жил бы тихо, размеренно, возился бы с формулами, чертил графики. Пришёл бы к нему в гости, выпили бы чаю, поговорили о звёздах.
— Астрономией ты не интересовался, — продолжал профессор. — А зря. Небо — оно красивое. Оно вечное. А люди — нет.
Он переводил взгляд на другую фотографию — ту, где Космос с Беловым, обнявшись, стоят на фоне какой-то стройки. Молодые, смеющиеся, бесшабашные.
— Кем бы ты стал, сын? — шептал он. — Кем бы ты стал?
Ответа не было. И не будет.
---
Часть третья. Родители Пчелы. Аквалангист, который не уплыл
Мама Вити Пчелкина перестала плакать. Прошло уже два года — и слёзы кончились. Осталась только тупая, ноющая боль, которая не уходит, но с которой можно жить.
Они с Павлом Викторовичем сидели на кухне. Он пил чай, она перебирала старые фотографии. Наткнулась на одну — Витя в детстве, у бассейна, в маске и ластах.
— Помнишь, Паша, как он хотел стать аквалангистом? — сказала она, не поднимая глаз.
— Помню. Он всё лето в бассейн бегал. Мы тогда смеялись — «водолаз наш».
— Он говорил, что будет жить за границей, — продолжала она. — Говорил, там море тёплое, кораллы, рыбки разноцветные. Говорил, снимет домик на берегу, а мы к нему приедем.
Павел Викторович молчал. Он не умел говорить о прошлом.
— Он бы уехал, — сказала она тихо. — Уехал бы далеко. Работал бы инструктором по дайвингу. Или учёным каким. Или просто жил бы, радовался.
Она замолчала, провела пальцем по фотографии.
— А вечером сидел бы на веранде, — добавила она, — смотрел на закат и пил холодное пиво. Из маленьких железных баночек. Помнишь, он такие любил?
Павел Викторович кивнул. Он помнил всё. Каждую деталь. Каждую минуту.
За стеклом моросил дождь.
Павел Викторович подошёл, положил руку ей на плечо. Они стояли так долго. Молчали. Потому что говорить было не о чем.
---
Часть четвёртая. Фил. Олимпийский чемпион, который не состоялся
В семье Фила не осталось никого. Мать умерла ещё в девяностых, отца он не знал. Близких родственников не было.
Но иногда его друзья, те немногие, что остались, вспоминали его.
— Фил бы стал спортсменом, — говорили они. — Он же мощный был, здоровый. Руки — кованые. Он бы штангу поднимал. Или в регби играл.
А кто-то добавлял:
— Он мог бы на Олимпиаду поехать. Честно. Если бы не бандиты, не разборки, не этот гребанный девяностый.
Фил был сильным. Не жестоким — сильным. Мог защитить, мог ударить, но никогда первым. Он был опорой — той самой, на которой держалась вся бригада.
А стал — трупом на больничной койке. Зарезанным Максом, когда даже не успел понять, что происходит.
Если бы он остался в спорте — может быть, сейчас стоял бы на пьедестале. Или тренировал бы молодёжь. Или просто жил бы, никому не мешая.
Но не случилось.
---
Часть пятая. Белый. Вулканолог, который не проснулся
Отец Космоса часто думал о Белом. И о том, кем тот мог бы стать.
— Он говорил, что хочет быть вулканологом, — вспоминал профессор. — Ещё в молодости, когда мы с Космосом сидели на кухне, пили чай. Белый сказал: «Хочу на Камчатку, вулканы изучать». Я тогда засмеялся. А он серьёзно.
— Он бы уехал на Камчатку, — продолжал профессор. — Жил бы в домике у подножия сопки, дышал бы свежим воздухом, записывал показания сейсмографов. Не было бы ни денег, ни машин, ни этих… разборок.
Он замолчал, сжал губы.
— Простая жизнь. Честная. Человечная.
Но не случилось.
---
Часть шестая. А что, если…
Они жили в разных концах Москвы и Подмосковья. Не знали друг о друге. Не встречались. У каждого была своя боль, своя потеря, своя жизнь, которую они доживали в одиночестве.
Но всех их объединяло одно: они думали о том, чего не случилось.
Космос — академик.
Пчела — аквалангист в далёкой стране.
Фил — олимпийский чемпион.
Белый — вулканолог на Камчатке.
А они сами — счастливые родители, счастливые бабушки, счастливые люди, которые встречаются по праздникам, пьют чай на веранде и радуются тому, что их дети живы.
Но не случилось.
Вместо этого — закрытые гробы, свежие могилы, пустые комнаты и старые фотографии, на которых они все ещё живые.
Вместо этого — война. И память. И тишина.
Продолжение следует...
---
Что дальше?
— Найдёт ли Никитин след Белова, даже после покушения?
— Вернётся ли кто-то из старых знакомых?
— И случится ли чудо — или эта история обречена на печальный конец?
Пишите в комментариях!
Каждая ваша идея может стать частью следующей главы. Как вы думаете, кем ещё могли бы стать герои, если бы не криминал? Может быть, у вас есть свои версии?
Мы пишем эту книгу вместе. Глава за главой.
Подписывайтесь на канал — продолжение следует!