Утром они снова поехали в райцентр.
Сначала в полицию. Потом в опеку. Потом в ЗАГС. Везде нужны были бумаги, подписи, объяснения. Везде говорили почти одинаково: если отец жив, всё надо оформлять через него; если отец умрёт, пойдёт уже другой порядок; если родственники по линии матери объявятся, будут разбираться отдельно.
Полина сидела на стуле в коридорах, обняв свой пакет, и молчала. Только 1 раз спросила, скоро ли домой.
Домой было ещё рано.
Из больницы позвонили сами. Сказали: состояние ухудшилось.
Когда они приехали, Сергей уже лежал в реанимации. Туда не пустили. Врач вышел сам, снял маску с лица и произнёс то, чего Валентина Фёдоровна боялась всю ночь:
- Не вытащили.
Слова были простые. После них сразу стало тихо. Слишком тихо для больничного коридора.
Полина стояла рядом и смотрела на врача, не мигая.
- То есть как? - спросила она.
Никто ей не ответил сразу.
Валентина Фёдоровна медленно села на стул, потом поднялась обратно, потому что сидеть было невозможно. В голове стучало одно: не успела. Не договорила. Не дослушала. Не ударила. Не простила.
Полина потянула её за рукав.
- Он уже совсем умер?
- Да, - ответил врач.
Девочка кивнула и опустила голову.
Плакать она начала только в машине, когда Пётр Савельич вывел их с больничного двора и усадил в салон. Не громко. Без всхлипов. Слёзы просто текли, а она всё тёрла лицо рукавом и сердито шептала сама себе:
- Не надо. Не надо.
Валентина Фёдоровна притянула её к себе. Девочка уткнулась лбом ей в плечо и всё повторяла:
- Он обещал. Он обещал.
До деревни доехали молча.
На другой день пришлось ехать к тёте Оле.
Адрес дали в опеке. Сказали, надо брать объяснение с родственницы по материнской линии, потому что без этого дело не сдвинется.
Ольга открыла дверь не сразу. Увидела Полину, Валентину Фёдоровну, Петра Савельича и сразу помрачнела.
Квартира была тесная, душная, какая-то грязная..
- Ну и что ещё? - спросила она.
- Сергей умер, - сказала Валентина Фёдоровна.
Ольга на секунду осеклась, потом только рукой махнула:
- Господи. И без того беда на беде.
- Теперь про девочку надо говорить.
- А что про неё говорить? Я и так сколько могла тянула.
- Тянула? - Валентина Фёдоровна посмотрела на неё так, что Пётр Савельич даже не шелохнулся. - По чужим людям таскать - это называется тянула?
Ольга вспыхнула.
- А ты попробуй одна. У меня работа. У меня свой пацан. Она ночами не спала, ревела, еду не ела, за юбку держалась.
Полина при этих словах вжалась в стену.
- И таблетки ты ей давала? - спросила Валентина Фёдоровна.
Ольга дёрнула плечом.
- Успокоительные. Мне соседка давала. Что такого?
- Что такого?
Валентина Фёдоровна шагнула к ней ближе.
- Ребёнка чужим людям суёшь, таблетками поишь, а теперь спрашиваешь, что такого?
Ольга сразу заговорила громче:
- А я обязана была, что ли? Я ей кто? Сестра у меня померла, мне на шею девку кинули, а Сергей твой где был? Гулял! Я хоть не бросила.
Валентина Фёдоровна стояла, тяжело дыша. Полина смотрела на Ольгу и не моргала.
- Поедешь в опеку и скажешь всё как было, - произнесла Валентина Фёдоровна. - Всё. По дням. По людям. По таблеткам. По знакомым. По всем своим "не бросила".
Ольга замялась.
- А если я не поеду?
Тут впервые подал голос Пётр Савельич:
- Поедешь.
Сказано было тихо, но Ольга сразу перестала спорить.
На улице Полина спросила:
- Мы туда ещё приедем?
- Нет, - ответила Валентина Фёдоровна.
- Совсем?
- Совсем.
Девочка шла рядом, глядя себе под ноги. Потом осторожно взяла Валентину Фёдоровну за рукав. Не за руку даже. За рукав пальто.
И так дошла до машины.