— Чемодан не двигай, я тут поживу, — Тамара Сергеевна уже стояла посреди прихожей, и серый чемодан на колёсиках занял ровно то место, где Лена обычно ставила сумку с продуктами.
Лена закрыла дверь. Ключ ещё был в руке.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, здравствуй. Андрей где?
— На объекте. К семи будет.
Свекровь прошла в комнату, не разуваясь. Осмотрела, словно принимала работу у бригады.
Они с Андреем жили в этой двушке четыре года. Купили после свадьбы — точнее, купил Андрей, на деньги от проданной квартиры покойного отца, плюс то, что Лена внесла со своей зарплаты аналитика на ремонт и кухню. Документы оформляли быстро, между делом, как все по молодости оформляют. Лена тогда не вчитывалась. Запомнила только, что подписала что-то у нотариуса и вернулась к работе.
— Тесновато у вас, — сказала Тамара Сергеевна, открывая холодильник. — И пусто. Чем ты его кормишь?
— Тем же, чем себя.
— Оно и видно.
К вечеру выяснилось, зачем приехала свекровь. Не одна — следом подтянулась Андреева сестра, Вика, с мужем и круглым животом на седьмом месяце. Вику усадили в единственное кресло, остальные расселись на кухне. Лена поставила чайник. Её к разговору не звали, но кухня была одна.
— Андрюш, по-человечески ведь надо, — начала Тамара Сергеевна. — У Вики второй на подходе, ютятся в съёмной. А у тебя двушка стоит, считай, на одного.
— Я не один, мам.
— Ну да, ну да.
Свекровь повернула чашку ручкой в другую сторону. Зачем — непонятно. Просто чтобы стояло, как она хочет.
— Квартира отцовская, — сказала она. — Значит, по совести, и Викина доля там есть. Отец вас обоих растил. А вышло, что Андрюше — всё, а дочери — шиш.
— Мам, я выкупал, не дарил мне никто.
— На отцовы деньги выкупал. Это его квартиру продали. Так что не строй из себя.
Лена разлила чай. Поставила перед Викой.
— Я не пью при беременности, — сказала Вика, не глядя на чашку. — Тебе бы знать, если б свои были.
Лена поставила чашку обратно на стол. Ровно.
— Чёрный или зелёный? — спросила.
— Никакой.
Андрей молчал. Смотрел в стол, в одну точку, и Лена видела по его плечам, что он уже наполовину согласился — не с матерью, а с тем, что проще не спорить.
— Ты, Леночка, не лезь, — Тамара Сергеевна впервые обратилась к ней напрямую и сразу через уменьшительное. — Это семейное дело, тебя не спрашивают. Ты тут, извини, человек случайный. Сегодня замужем, завтра нет.
— Я тут прописана и тут живу.
— Прописана. — Свекровь усмехнулась, будто услышала смешную глупость. — Прописка — это, деточка, не собственность. Это так, на бумажке. Захотим — выпишем.
Вот тут Лена и подумала, что зря не вчиталась тогда у нотариуса.
Ночью она достала папку. Андрей спал — точнее, делал вид; дыхание было слишком ровное для спящего. Лена села на кухне, открыла договор купли-продажи и стала читать с начала, медленно, как читают чужое.
И нашла.
Квартира была оформлена не на Андрея. И не на неё. Собственником значилась Тамара Сергеевна. Деньги от продажи отцовской квартиры тогда прошли через её счёт — она была наследницей первой очереди, отец умер без завещания, — и квартиру записали на неё «чтобы налог меньше», как сказал тогда Андрей. Лена вспомнила эту фразу. «Чтобы налог меньше». Они въехали, повесили шторы, она положила полы в коридоре за свои, и четыре года жили в квартире, которая им не принадлежала ни на грамм.
Утром она положила распечатку перед Андреем.
— Ты знал.
— Лен, это формальность. Мама бы никогда…
— Мама приехала с чемоданом.
Он замолчал. Это и был ответ.
Лена не стала кричать. Она вообще редко повышала голос — не из силы характера, просто крик казался ей тратой. Она сложила распечатку и убрала обратно в папку.
— Хорошо, — сказала. — Тогда решает собственник. Зовите собственника.
Расчёт был простой и, как ей казалось, верный: Тамара Сергеевна жадная, но не дура. Выгонять сына с невесткой, чтобы вселить дочь, — это скандал, это потеря Андрея, это её же старость без сиделки. Лена думала, что предъявит выписку, поставит свекровь перед выбором, и та отступит, потому что считать она умеет.
Выписку Лена предъявила за ужином, при всех. Положила на стол, повернула к Тамаре Сергеевне.
— Тут ваша фамилия. Вы хозяйка. Значит, и решать вам — кого вселять, кого выселять. Только давайте честно: вселите Вику — потеряете сына. Андрей с матерью, которая его из дома выставила, жить не станет.
Она была уверена, что попала.
Тамара Сергеевна взяла выписку. Прочитала. И не отступила. Она улыбнулась — медленно, как человек, которому только что подсказали удачное решение.
— А и правда, моя ведь квартира, — сказала она. — Спасибо, Леночка, надоумила.
Лена поняла, что просчиталась, ещё до того, как свекровь договорила.
— Раз моя — значит, продам. Деньги поделю по совести: Андрюше часть, Вике часть. По-честному, как отец хотел бы. А вы себе снимете. Молодые, заработаете.
— Мам, — Андрей привстал. — Ты что.
— А что? Ты сам сказал — формальность. Вот и снимем формальности. — Она аккуратно сложила выписку и подвинула обратно к Лене. Одним движением, ровно. — Квартиру выставлю на маркетплейсе на той неделе.
В комнате стало тихо. Вика первой сообразила, что приз уплывает и от неё тоже.
— Мам, какая продажа? Мне куда с животом? Я думала, мы сюда…
— А ты, Викуся, помолчи, — не оборачиваясь, сказала Тамара Сергеевна. — Все хороши. Каждый под себя гребёт. А квартира моя, и я в ней наведу порядок.
Она держала ключ. И решила сжечь поле боя.
Андрей вышел на балкон. Лена нашла его там — он стоял, держась за перила, и смотрел вниз, на двор. Прощался не с квадратными метрами.
— Я думал, это наш дом, — сказал он тихо.
— Я тоже думала.
Больше он ничего не сказал. И она ничего.
Квартиру Тамара Сергеевна продала за месяц — двушка в среднем городе ушла за пять с небольшим. Деньги поделила, как обещала: Андрею, Вике, и себе «на старость» отрезала прилично. По совести у неё всегда выходило так, что себе больше.
Лена с Андреем сняли однушку в том же районе, тридцать пять в месяц. Перевезли вещи за один день — оказалось, своего у них немного: её книги, его инструмент, кухонная утварь, которую покупали вместе. Шторы Лена снимать не стала, оставила новым хозяевам. Они всё равно были сшиты под те окна.
Вика родила в срок, осталась в съёмной: своей доли на квартиру не хватило, добавлять муж не захотел, и теперь она звонила матери раз в неделю с упрёком, что её обделили. Тамара Сергеевна на упрёки отвечала, что всех рассудила по справедливости, и клала трубку. Про это Лене рассказала соседка по старому подъезду, с которой они изредка сталкивались в «Пятёрочке».
Андрей с матерью не разговаривал четыре месяца. Потом начал — по-короткому, на дни рождения. Лена не вмешивалась: его мать, его дело.
А сама Лена ничему не научилась — в том смысле, в каком учатся в книжках. Она не стала ни мудрее, ни мягче. Она по-прежнему считала, что предъявить бумагу — значит выиграть, и просто в этот раз бумага оказалась чужая. На новой квартире, разбирая папку с документами, она поймала себя на том, что снова не вчиталась в договор аренды до конца — пробежала глазами, расписалась, убрала. Усмехнулась. И всё равно убрала, не дочитав.
Она задвинула папку на верхнюю полку, поглубже.