Небольшое предисловие. Это рассказ в пробном для меня жанре. Написан он от лица ежедневника. С одной стороны, получилось интересно, с другой стороны, немного сложновато, так как это ж ежедневник, а не просто описание событий с диалогами. Буду рад обратной связи на такой формат рассказа.
Купить хлеб. Купить хлеб!! (зачёркнуто) Купить хлеб, пока не забыла опять.
Масло сливочное. Кефир 1%. Гречку проверить, вдруг ещё есть. Чай в пакетиках, тот который зелёный, Катя говорила, что зелёный полезнее. Или это была не Катя. Это была Рита. Ну неважно. Зелёный.
Таблетки от давления, в среду заканчиваются. Не забыть.
Позвонить в ЖЭК, там что-то с трубой в ванной. Стучит по ночам. Витя бы разобрался за пять минут, но Вити нет, поэтому буду звонить в ЖЭК.
***
Список дел на понедельник.
Помыть окна на кухне, сто лет не мыла. Уже листья на тополе распустились, а я всё смотрю через серое.
Разобрать полку в прихожей. Там стоит пакет с шалью. Купила в марте, в переходе у метро, у женщины с лотком. Мягкая, серо-голубая, Катина любимая расцветка – я так подумала. Надо отдать при встрече.
Записаться к окулисту. Давно собираюсь.
Не думать о том, что Катя не звонила уже две недели. (зачёркнуто)
Купить средство для раковины.
***
Рецепт рассольника. Записываю, пока помню, как делала мама.
Перловку замочить с вечера. Воды столько, чтобы покрыло с запасом, она набухает. Картошку кубиком, луковицу целиком, потом выбросить. Огурцы солёные, не маринованные. Вот в чём разница, и вот почему у Риты рассольник всегда не такой. Она берёт маринованные и думает, что никто не заметит. Все замечают.
Специи в конце, не в начале.
Катя в детстве рассольник не ела. Говорила, что противный. Потом выросла и сама стала варить. Позвонила однажды, спросила про перловку. Я объяснила, она записала. Это было давно. Наверное, теперь варит и не думает, откуда знает.
И правильно.
***
Напоминание на пятницу.
День рождения Кати – 17-е.
Купила шаль (та, которая в прихожей). Думала съездить. Или она приедет сама.
Позвонила в обед. Не взяла.
Написала сообщение: «Катя, с днём рождения, доченька. Звони, когда сможешь». Отправила. Прочитала. Не ответила. Через три часа написала: «Спасибо». Всё.
Перезвонила вечером. Взяла. Говорили четыре минуты. Она куда-то торопилась. Сказала, что хорошо, что всё в порядке, что позвонит на выходных.
Не позвонила.
Шаль всё ещё в пакете.
***
Список покупок на субботу.
Хлеб. Масло. Творог зернистый, не пастообразный. Сметана. Яблоки, лучше зелёные, красные безвкусные. Лук. Морковь. Сахар, кончается. Кофе молотый, Витин любимый. (зачёркнуто) Кофе молотый.
Позвонила Рита, позвала в кино. Отказалась. Сказала, что устала. Рита помолчала и сказала: «Надь, ты давно из дома выходила?» Я сказала, что в магазин хожу. Она опять помолчала. Потом сказала: «Ну ладно». И повесила трубку.
Рита не умеет молчать так, чтобы это было ни о чём. Когда она молчит, от этого становится неловко.
Пошла в магазин пешком. Тополь у подъезда уже совсем зелёный, клейкие листья пахнут так, что кружится голова. Хорошо пахнут. Купила всё по списку, плюс ещё баранки – не планировала, но лежали рядом с кассой.
Дома съела одну баранку с чаем. Зелёным.
***
Дела на этой неделе.
Аптека – таблетки.
Звонок в ЖЭК, труба всё стучит.
Написать Кате. (зачёркнуто)
Записаться к окулисту.
Написать Кате. (зачёркнуто)
Разобрать антресоли – там Витины инструменты, надо кому-нибудь отдать.
Написать Кате.
***
Разговор с Ритой. Записываю, пока помню.
Рита позвонила сама. Говорила долго. Про своего сына Женьку, про его жену, про то, что они переехали и теперь она видит внука раз в месяц, не чаще. Говорила сердито, и в голосе была та особенная дрожь, когда злишься, но плакать не собираешься.
Потом спросила про Катю.
Я сказала, что всё нормально, просто она занята. Рита сказала: «Конечно занята». Я сказала: «Рита, она работает, у неё своя жизнь». Рита сказала: «Ага». И помолчала.
А потом сказала: «Надь, может, ты сама виновата в чём-то?»
Я сказала, что не виновата. Положила трубку. Встала, пошла на кухню. Чайник поставила, хотя чаю не хотелось. Стояла и смотрела, как он начинает шуметь, сначала тихо, потом всё громче.
Потом открыла книжку и написала: «Может быть».
***
Пирог с яблоками. Рецепт.
Мука 300 граммов. Яйца три. Сахар на глаз, Катя говорит, что я всегда добавляю мало, и она права. Масло растопить. Разрыхлитель, половину пакетика. Яблоки почистить, порезать крупно, посыпать корицей. Корица – обязательно, это главное.
Катя любила этот пирог горячим, прямо из духовки, обжигалась, смеялась.
Не знаю, помнит ли ещё.
Пеку в воскресенье. Может, привезу. Или просто испеку.
***
Список дел. Без даты, просто так.
Позвонить в ЖЭК.
Таблетки купить.
Разобрать антресоли.
Выбросить Витины ботинки. Стоят в прихожей три года, я обхожу их стороной каждое утро, это надо прекратить. (зачёркнуто)
Не выбрасывать.
Написать Кате.
***
Пишу это не для того, чтобы кто-то прочитал. Просто иначе некуда.
Катя позвонила в воскресенье. Я обрадовалась так, что встала с дивана и пошла на кухню, как будто двигаться – это обязательное условие разговора. Стояла у окна, смотрела на тополь. Листья уже большие, июньские.
Говорили долго, по её меркам. Минут двадцать. Она рассказывала про работу, я слушала и отвечала, всё шло хорошо. Потом она сказала – не зло, не специально, просто устало так сказала: «Мама, ты вообще понимаешь, что происходит?»
Я не поняла, про что она.
Или поняла, но не сразу. Она объясняла. Говорила, что я не слышу её, что я отвечаю не на то, что она говорит, а на что-то своё, что я всегда так делала, что она уже не знает, как разговаривать. Голос у неё был не злой. Голос был усталый. Это хуже.
Я молчала. Трубку не положила, просто стояла и молчала, и смотрела на тополь, и думала, что листья надо бы перестать считать, а то это уже странно.
Потом она сказала: «Ладно, мама. Я люблю тебя. Просто подумай».
И повесила трубку.
Я постояла у окна ещё немного. Потом открыла книжку. И долго смотрела на чистую страницу.
***
Магазин. Кефир. Хлеб. Яблоки.
По дороге обратно сел голубь на скамейку рядом. Толстый, городской, ни капли не боялся. Смотрел на меня и ждал. Я достала из пакета баранку – снова купила баранки, уже привычка – и дала ему кусочек. Он взял, отошёл, склевал. Посмотрел снова.
Я дала ещё.
Он, в общем, не благодарил. Просто взял и съел.
Сидела на скамейке долго, дольше, чем планировала. Тополь надо мной шелестел. Пахло нагретым асфальтом и немного липой – где-то рядом липа, я раньше не замечала.
Думала про Катю.
Про то, что она сказала. Про то, что я не слышу её, что отвечаю на своё. Поначалу мне хотелось возразить. Внутри себя, разумеется, вслух-то уже некому было. Я думала: это неправда, я слушала. Я всегда слушала.
А потом вспомнила один магазин. Давно, Кате было лет шесть или семь. Большой универмаг на Ленинском, перед Новым годом, народу – не протолкнуться, и запах там был густой: духи, мандарины, немного нафталином. Я вела её за руку и боялась потерять в толпе, и держала крепко. Она сказала: «Мама, больно». Я сказала: «Терпи, здесь много людей». Она замолчала. Терпела. А на улице, уже у выхода, заплакала, и когда я спросила, что случилось, она показала мне руку. Красная полоска на запястье. Я держала слишком крепко.
Я тогда подула на запястье, сказала: «Всё, прошло». Она кивнула.
Мы пошли домой. Больше она об этом не говорила.
Я тоже не говорила.
Голубь улетел. Я посидела ещё немного, смотрела, как по асфальту катится пустая баранка – ветер унёс. Потом встала, взяла пакет, пошла домой.
***
Рита позвонила узнать, как я.
Я сказала, что думала.
Она спросила: «И?»
Я сказала: «И может быть, ты права».
Рита помолчала. Потом сказала: «Ну слава богу». И засмеялась. Рита смеётся сразу и целиком, не постепенно, у неё нет промежуточного состояния между «серьёзно» и «хохот». Я тоже засмеялась, хотя не очень понимала, чему именно.
Потом говорили час. Про всякое. Про её внука, который уже ходит. Про то, что в кино всё-таки надо сходить. Про то, что лето хорошее и жалко его тратить на ерунду.
Хорошо поговорили.
***
Пирог с яблоками. Испекла в воскресенье.
Получился. Корица – правильно, что не жалею. Хорошо поднялся, края золотые.
Ела одна, с чаем, у окна. Тополь покачивался. Было тихо, хорошо так тихо, не пусто, а просто спокойно.
Отрезала кусок, завернула в бумагу, положила в холодильник.
Пусть лежит.
***
Дела.
Таблетки – куплены.
ЖЭК – звонила, придут в четверг.
Антресоли – открыла, посмотрела, закрыла. Не сегодня.
Окулист – записалась на следующую пятницу.
Ботинки Вити – стоят. Пусть стоят.
Шаль – в прихожей, в пакете.
***
Просто запись. Без списка.
Достала вечером шаль из пакета. Развернула. Серо-голубая, мягкая, немного пахнет той женщиной с лотком – её духами, сладковатыми. Потом, наверное, выветрится.
Долго держала в руках. Смотрела.
Катина любимая расцветка – я правильно подумала тогда, в марте. Угадала.
Сложила аккуратно, положила не в пакет, а на полку, поверх Витиных перчаток. Пусть будет на виду.
Достала телефон. Долго смотрела на Катин номер. Пальцы на экране, больше ничего.
Не позвонила.
Но убрала телефон аккуратно, а не швырнула, как обычно.
***
Записала адрес.
Катя живёт на Новослободской. Я знаю адрес наизусть, столько раз отправляла туда посылки. Но записала. Крупно, разборчиво, как будто кому-то другому.
Улица, дом, квартира.
Под адресом написала расписание автобусов. Посмотрела в телефоне, записала. Маршрут не очень удобный, с пересадкой, но если выйти в половину десятого – успеть к обеду.
Пирог ещё в холодильнике. Разогреется.
Взять шаль.
Больше ничего в этот список не нужно.