Этот рассказ — художественная выдумка, но в ней, как в каждой шутке, есть доля правды. Все совпадения с реальными людьми случайны, а ситуации доведены до абсурда во имя юмора.
+++
Когда у новообращенного Коли закончился острый период неофитства, это было похоже на отмену штормового предупреждения. Три раза подряд он проспал воскресную Литургию и вместо того, чтобы ужаснуться, просто натянул одеяло на голову и сказал: «Господи, помилуй… но я посплю».
Жена Катя сначала обрадовалась. Потому что предыдущие два года Коля был страшнее любого сектанта. Он проверял на просфоре, нет ли в ней соевого белка, требовал, чтобы молитву на сон грядущим читали строго по синодальному переводу с разбивкой , и однажды чуть не устроил скандал в автобусе из-за того, что кондукторша не перекрестилась при виде храма.
— Коля, ты чего? — осторожно спросила Катя, увидев, что муж в субботу не пошел на Всенощную, а стал наматывать на руку какую-то фиолетовую ленту.
— Это эспандер, — веско сказал Коля. — Я решил, что душа без тела — как храм без фундамента. Преподобный Паисий, знаешь, что говорил?
— Что? — вздохнула Катя.
— Что современные христиане похожи на засохшие смоквы. А мне смоквой быть не нравится. Я теперь — воин Христов, но с железом, — и он сделал жим гантели от груди, случайно задев икону Божией Матери «Умягчение злых сердец». Икона устояла, а Катя поняла: началось.
Спорт питание пришло в дом тихо, но вероломно. Сначала из пакета выпала банка с надписью «BCAA». Коля объяснил, что это «дань аминокислотам». Потом на подоконнике, там, где раньше стояла просфорница, поселилась пятикилограммовая банка протеина.
— Это «Изолят Ряженка», — гордо сказал Коля, насыпая белую дрянь в шейкер. — Вкус а-ля постный, но с аминкой. Пьется после вечернего правила.
— Какого правила? Ты вечернее правило превратил в скручивания на пресс! — всплеснула руками Катя.
Действительно, Коля молился теперь по-новому. Встав на коврик, он читал «Отче наш», затем делал берпи, затем «Богородице Дево, радуйся» — и снова берпи. «Иисусову молитву» он совмещал с гиперэкстензией, а слова «Господи, помилуй» произносил на каждом приседе.
— Цифру сбиваешь, — объяснял он запыхавшейся Кате, которая пыталась поставить свечку в домашнем лампадном уголке. — Тридцать три приседа — по числу лет Христа. Семьдесят раз «Богородицу» на фоне планки — количество апостолов от семидесяти. Всё логично.
— А «Верую» ты на штанге выжимаешь?
— Не смейся. Это называется «теозис бицепса». Обожение через преодоление. Святой Алексий, человек Божий, тоже имел дряблые мышцы? Нет! А мы? Мы — храм Духа Святого, а не развалины.
Катя вздыхала, крестилась и молилась про себя. Другого оружия у неё не осталось. Коля пропадал в зале с названием «Titan 24/7», где, судя по его рассказам, происходили таинства, непонятные ни одному святому отцу.
— Там батюшка приходит! — однажды взахлеб рассказывал Коля. — Ну, иногда, пару раз в месяц. Походить по дорожке, размяться.И стоит железный крест. Ну, гриф от штанги.
— Господи, спаси и сохрани, — шептала Катя. — Коля, сегодня же праздник Воздвижения. Пойдем в храм.
— Не могу, — отрезал Коля, жуя протеиновый батончик с малиновым вкусом. — У меня сегодня день спины. А спина в православии, между прочим, — опора смирения. Если у меня не будет плеч широчайших, как я понесу немощи ближних?
Катя перестала уговаривать. Она просто ходила в храм одна. Свечи ставила. Записки подавала: «О здравии раба Божия Коли, одержимого железным спортом». Дома каждое утро мазала косяки маслом от лампады и прикладывала к шейкеру мужа поясок от иконы «Споручница грешных».
Апогей наступил в Чистый понедельник.
— Сегодня же пост, — сказала Катя, обнаружив, что Коля с утра готовит омлет из восьми яиц без желтка.
— Это не омлет, — наставительно ответил Коля, наливая в сковороду яичный блин. — Это питание ради фигуры. Аминокислоты,белки, Катя. Они не животные, они функциональные. И потом, я решил взять на себя подвиг: я не буду есть хлеб. И мясо. Но я буду есть два раза в день куриную грудку с гречкой. Это тоже своего рода воздержание, знаешь ли.
— Ты священнику на исповеди это расскажешь, — вздохнула Катя.
Великим постом Коля почти не спал. Не потому, что молился, а потому, что пил предтренировочный комплекс под названием «Черный Дракон» и делал по ночам «гусиную походку» по кухне, булькая шейкером. Глаза у него горели огнем нездешним, а на вопросы отвечал односложно: «Качалка ждет».
На Страстной седмице Коля прошел крестным ходом… вокруг тренажерного зала. Катя об этом узнала от его «брата по железу» Игорька, который притащился к ним домой с гантелями и рассказал, что «Колян теперь феноменальный: в Великую Пятницу пожал 120 на раз, говорят, что после того, как повесили на гриф блины от десяти, он прочитал кафизму вслух».
Катя заплакала. И ушла в свою комнату молиться. Она молилась так, как умеют молиться только жены православных спортсменов: с надрывом, надеждой и будучи менее значительной в жизни мужа, чем штанга.
И Господь услышал её, как услышал когда-то мышь, прогрызшую в ковчеге дыру.
В понедельник на Светлой седмице, когда в храмах поют «Христос Воскресе», а нормальные люди разговляются куличом, Коля решил поставить личный рекорд в жиме штанги лежа. Вес был уже немаленький — сто сорок. Он подошел к снаряду, поцеловал гриф (по привычке, как икону), перекрестился левой рукой (правой придерживал бинты) и воскликнул:
— С Богом!
Жим пошел. Раз, два... На третьем повторе что-то хрустнуло в левом локте. Не как пасхальное яйцо, нет. Как сухая просфора, которую пережали. Коля замер, захрипел, штанга упала на стойки, левая рука повисла плетью.
Боль была дикая. Но еще страшнее была мысль, что теперь он не сможет делать тягу верхнего блока.
— Это за что?! — простонал Коля, стоя на коленях среди блинов и пыли тренажерного зала. — Я же всё делал ради Тебя! Я даже пост... ну, почти соблюдал!
Тут в его голове, словно сквозь туман, пробился голос Кати. Катя обычно говорила тихо, но слова её были тяжёлые, как чугунный блин. Он вспомнил: «Коля, когда ты последний раз причащался?» И еще: «Коля, храм — это не спортзал, там другие снаряды». « Не ради Господа ты делал это, а ради себя».
Он поплелся домой, прижимая левую руку. На пороге стояла Катя с пакетом, в котором лежала кутья и красное пасхальное яйцо.
— Коля, — только и сказала она.
— Катя, — всхлипнул Коля, — рука. Локоть. Щелкнул. Теперь не пожму.
— А вернее, не перекрестишься?
Он задумался. Перекреститься левой рукой было больно. Он попробовал правой — нормально. И тут его пробило. Господь отнял не левую руку. Господь отнял его оправдание. Потому что с больной левой рукой, знаете ли, неудобно читать молитву перед едой, держа протеиновый батончик. И на гриф становится проблематично навешивать груз.
В ближайшее воскресенье Коля пришел в храм. Он был одет в чистую рубашку, под которой угадывались кубики пресса, похожие на бывший иконостас. Левая рука висела в косынке, а правой он медленно, но искренне крестился.
Батюшка, который знал всю эту эпопею, на исповеди спросил:
— Ну что, раб Божий Коля, какой грех?
— Отец, я истукана воздвиг себе из железа и протеина, — тихо сказал Коля. — А жену не слушал.
— Дело житейское, — усмехнулся батюшка. — Все мы такими бывали. Только заповедь помни: «Не сотвори себе кумира». Кумир может быть и в виде гантели. Так что, руки твои — они для добрых дел, а не только для жима лежа.
Через полгода левая рука восстановилась процентов на семьдесят. Коля снова ходит в храм, причем регулярно, и даже стал читать «Отче наш» без бурпи. Спорт из культа превратился в хобби: раз в неделю, для тонуса.
Но кое-что осталось. Во-первых, пресловутые «кубики», которые теперь даже свитера не спрячут. Во-вторых, левая рука до сих пор по утрам слегка побаливает — видно, Господь оставил ему маленькое, но очень эффективное напоминание.
И когда кто-то из новоначальных спрашивает Коля: «Как ты пришел к вере?», он хмурится, трет левый локоть и говорит:
— Пойми, брат. Сначала ты ищешь Бога в уставе. Потом — в штанге. А потом понимаешь, что Он всегда был там, куда ты возвращался, ободранный и с травмой. Домой. И у жены — в молитве.
А Катя в ответ всегда добавляет с ласковой улыбкой:
— Это я вымолила тебя, чтобы чего похуже с тобой не случилось.