На экране он улыбался. В жизни происходило совсем другое. То, что скрывали от публики десятилетиями. Смерть лучшего друга, которую он считал убийством. Потеря двух нерождённых детей. И странные строки в дневнике за несколько лет до собственной гибели, где он сравнивал себя с булгаковской Аннушкой, которая уже разлила масло.
«Когда умру, тогда можешь сказать»
В 1974 году у Георгия Буркова отняли самое дорогое. Не роль. Не звание. А друга.
С Василием Шукшиным они близко сошлись за несколько лет до трагедии. И многие, кто видел их вместе, говорили: это была любовь с первого взгляда. Они понимали друг друга без слов. Могли молчать часами - и это молчание было громче любых разговоров. Не успевал начать фразу один, как другой уже заканчивал.
Шукшин разглядел в Буркове то, чего не видели другие режиссёры. Не клоуна. Не пьяницу. Не «лицо спившегося интеллигента». А трагического актёра огромной глубины. Он давал ему роли, где нужно было не смешить, а пугать. В «Печках-лавочках» Бурков сыграл поездного вора.
А в «Калине красной»
- Губошлёпа, главаря банды, который пытается вернуть Егора Прокудина в криминальное прошлое.
Между ними были не просто рабочие отношения. Они мечтали вместе создать «Русский народный театр». У Шукшина были грандиозные планы - новый фильм о Степане Разине, где Буркову тоже нашлась бы роль. Казалось, впереди - годы совместной работы. Но всё оборвалось в одну ночь.
Октябрь 1974 года. Съёмки фильма «Они сражались за Родину»
под Волгоградом. Актёры жили не в гостинице, а на теплоходе «Дунай». В тот вечер они смотрели хоккей, потом разошлись по каютам. Бурков не спал - время было позднее, мысли не давали покоя.
В четыре утра он вышел в коридор и увидел Шукшина. Тот стоял, держась за сердце, и прошептал: «Валидол не помогает, нет ли чего покрепче?». Бурков нашёл у кого-то капли Зеленина, дал их другу. На столе в каюте стояла чашка с горячим кофе - Шукшин много работал по ночам и мог литрами пить этот напиток. Они попрощались. Бурков ушёл спать.
Утром Шукшина ждали на последнюю досъёмку. Не дождались. Часов в одиннадцать зашли в каюту. Он лежал на спине, не шевелился. Неподвижный. Навсегда.
Официальная версия - сердечный приступ. Но Бурков в неё не поверил. Никогда.
«Его убили»
Спустя годы, на вечерах памяти Шукшина, Бурков сильно напивался и говорил одно и то же: «Его убили». Он считал, что к смерти друга приложили руку.
Звучит как бред? Возможно. Но в этой версии слишком много странных деталей.
Во-первых, вскрытия Шукшину толком не делали. Тело доставили в Волгоград, врач выдал заключение - «сердечная недостаточность», и всё. Из Волгограда гроб самолётом отправили в Москву, в морг Института Склифосовского. Друзья пытались добиться повторного исследования. Им отказали. Сказали, что заключение о смерти уже есть и его достаточно.
Во-вторых, врачи не нашли у Шукшина проблем с сердцем. Перед самым началом съёмок он лежал в лучшей кремлёвской больнице. Лечащие врачи, демонстрируя кардиограммы, говорили при свидетелях: «Сердце у тебя - слава богу, кофе пока пей, а курить лучше бросай». На сердце Василий Макарович никогда не жаловался.
В-третьих, вдова Шукшина, Лидия Федосеева-Шукшина, до последних дней была уверена, что мужа убили. Она говорила: «Я уверена: в ту ночь произошло убийство. Чего Вася и боялся последнее время. Он показывал мне список своих родственников, которые умерли насильственной смертью: отец, семь дядьев и два двоюродных брата. Боялся, что разделит их участь. Предчувствие было». И ещё одна деталь, которую она вспоминала с болью: «Что странно: ни Сергей Бондарчук, ни Георгий Бурков, Николай Губенко, Юрий Никулин, Вячеслав Тихонов - ни один человек так и не встретился со мной позже, не поговорил откровенно о той ночи. Я так надеялась узнать именно от них, что же случилось на самом деле. Жора Бурков приезжал ко мне, но всегда с женой, дочкой или зятем. Чего боялись?»
Бурков был последним, кто видел Шукшина живым. И он унёс эту тайну с собой.
Однажды режиссёр Александр Панкратов-Черный заявил публично, что Шукшин ушёл из жизни не своей смертью. Бурков пришёл к нему и попросил… не вмешиваться. «Саня, когда умру, тогда можешь сказать», - произнёс он.
Он боялся. Знал что-то, о чём молчал годами. И предчувствовал, что его самого судьба не пощадит.
Две потери, о которых он не говорил
Но при жизни Буркова молчали газеты не только о смерти Шукшина.
Было кое-что ещё. Личное. О чём не пишут в официальных биографиях.
У них с женой Татьяной умерли двое нерождённых детей. Один за другим - два выкидыша. Татьяна была хрупкой, худенькой - мать Буркова при первой встрече всплеснула руками: «Жорочка, у тебя глаз, что ли, нет? Она же даже не родит тебе никого!» И оказалась права.
Эти потери вычеркнули из официальной биографии. В советских газетах писали только о творческих успехах, о ролях, о званиях. А то, что происходило за закрытыми дверями квартиры - слёзы, отчаяние, чувство вины, которое они оба носили в себе, - об этом молчали.
Только в 1966 году у них родилась дочь Маша. Девочка стала светом в окошке. Бурков души в ней не чаял. Сам пеленал, купал, вставал к ней по ночам. Когда дочь подросла, читал ей книги, придумывал сказки и даже рисовал страшного цыгана, который якобы следит за её поведением.
Дочь вспоминала его не как звезду экрана, а как старшего друга, философа, «истину в последней инстанции». Она бесконечно доверяла ему, тянулась к нему, и эти тёплые воспоминания лучше любых слов говорят о том, каким он был дома - любящим, заботливым, погружённым в семью.
Но шрамы от первых потерь остались. Навсегда.
«Аннушка уже разлила масло»
В последние годы жизни Бурков вёл дневники. И в них часто возвращалась одна странная мысль, связанная с булгаковской Аннушкой, которая разливает масло, - после чего начинается цепь роковых событий, которую уже не остановить.
Бурков словно чувствовал - конец близок. Его жена Татьяна позже вспоминала: «Мне кажется, он предчувствовал смерть. В его записях часто встречается эта фраза. Кто-то нагадал ему время смерти, так он мне потом говорил: „Я живу лишние два года. Тащишь меня своими травами…“»
Он болел тихо, как вспоминала жена. Не жаловался. Но часто ложился на диван и лежал молча, глядя в потолок. Диагнозы сыпались один за другим: ишемия, стенокардия, плохие сосуды. Врачи говорили: с такими сосудами невозможно жить. Всё из-за курения - по две пачки «Примы» в день выкуривал.
Летом 1990 года случилось то, что стало точкой невозврата.
Бурков остался дома один. Татьяна уехала на дачу. Он захотел достать книгу с верхней полки. Встал на маленький столик - на колёсиках. Слегка дрогнул, потерял равновесие. Столик выскользнул из-под ног, и Бурков упал.
Перелом бедра. В больнице кость срасталась плохо, но вроде бы всё шло на поправку. Бурков уже рвался на съёмки - Рязанов ждал его в «Небесах обетованных». Это должна была быть его новая, серьёзная роль. Та, о которой он мечтал.
Он уже готовился выписаться. Но в самый неожиданный момент оторвался тромб.
19 июля 1990 года Георгия Буркова не стало.
Ему было 57 лет.
Его жена за час до смерти говорила с ним. Собралась уходить, увидела его взгляд - острый, пронзительный. Он смотрел прямо в глаза, но как-то сквозь неё, далеко-далеко. Она сказала ему: «Держись, Жора, держись». И он ответил: «Продержусь, сколько смогу». Но позже ей стало казаться, что он сказал совсем другое. «Я, наверное, умру».
«Очень боюсь остаться непонятым»
После смерти мужа Татьяна Ухарова не побоялась обнародовать его дневники. Так на свет появилась книга «Хроника сердца». И читатели ахнули.
Оказывается, человек, которого вся страна считала «нашим парнем», весёлым выпивохой и рубахой-парнем, на самом деле был тонким, ранимым интеллектуалом. Он писал эссе, рассказы, философские размышления. Он мечтал играть Гамлета, Дон Кихота, короля Лира. В своих записях он размышлял о природе искусства, о предназначении актёра, о русском народе. Он задумывал написать огромную книгу о русской душе - «Народ», философское и художественное исследование.
В своих дневниках он часто возвращался к одной и той же боли: он отчаянно боялся, что его неправильно поймут. Что его навсегда втиснут в привычную для всех типажность рядового комика. А он хотел быть свободным - от ученичества, от заискиваний, от чужих оценок. Он чувствовал, что пришла настоящая зрелость, а молодость ещё не ушла. Он мог всё. Но в театре всё рушилось, а в кино не находился режиссёр, который бы по-настоящему поверил в него и увидел его настоящего.
Страшные строки. Потому что так и вышло.
При жизни он так и не дождался своей большой трагической роли. Не сыграл ни Гамлета, ни короля Лира. Рязанов пригласил его в «Небеса обетованные», и это могло стать прорывом - но Бурков не успел.
Страна оплакивала Мишку из «Иронии судьбы»
и завхоза из «Служебного романа».
А настоящий Бурков - начитанный, глубокий, мечтающий о высокой трагедии - так и остался за кадром.
Он предчувствовал это. И боялся.
Может быть, поэтому он так привязался к Шукшину - единственному, кто видел его настоящим. И после смерти друга его творческая судьба была предрешена. «После смерти Шукшина у меня нет друзей», - говорил он.
В этих словах - вся его боль. И вся недосказанность, которую мы, зрители, чувствуем, когда смотрим на его грустные глаза из‑под нахмуренных бровей.
➡️ В третьей, финальной части: от каких главных ролей отказался актёр - и почему. Какие фильмы могли стать легендарными с его участием, но стали чужими.
🔔 Подпишитесь, чтобы узнать финал завтра.
❓ А вы замечали, каким разным бывает Бурков у Рязанова и у Шукшина? Как думаете, почему режиссёры не давали ему трагических ролей?
👍 Поставьте лайк, если хотите больше таких историй о судьбах советских актёров.
Основано на биографических материалах.
ВСЕ ФОТО - из открытого доступа Яндекс.Картинки