Фильмы нашей юности

Помните это чувство: лето, каникулы, телевизор в комнате с задёрнутыми шторами, потому что на улице жара, а по первой программе показывают что-то солнечное и музыкальное. «Завтрак на траве» из этой категории. Двухсерийный телефильм, который крутили каждое лето, а потом он исчез. Не из памяти, нет. Из эфира. И вот тут начинается странное: песни из него вы помните наизусть, а сюжет... сюжет как будто растворяется, стоит отвернуться. Я пересматривал эту картину вчера. И поймал себя на мысли, что сижу не ради истории про молодого вожатого в пионерлагере...

В коридоре Театра Моссовета пахло пылью и старым деревом. Александр Леньков шёл на репетицию, привычно кивая вахтёрше, которая знала его ещё мальчишкой. Он вышел на эту сцену школьником, а ушёл из жизни человеком, отдавшим театру полвека. И почти никто не догадывался, что за кулисами он шил платья жене и мастерил мебель, пока режиссёры распределяли между ним очередные «странные» роли. В трудовой книжке Ленькова было скучно. Одна запись: поступил в Театр Моссовета. И всё. Никаких переходов, скандальных уходов, поисков себя...

Есть фильмы, которые знаешь наизусть. А есть те, что смотрел в детстве, но забыл, как называются. Потом случайно натыкаешься на афишу и думаешь: это же Леонов, это же Куравлёв, почему я не помню ни одной сцены? Спросите знакомых, кто смотрел «Соло для слона с оркестром». Половина наморщит лоб. Другая половина скажет: «Что-то знакомое». А ведь в советском прокате, по данным советской статистики, фильм посмотрели почти 25 миллионов человек. Цифра по тем временам огромная. И всё равно он выветрился из памяти так основательно, будто его и не было...

Татьяна Васильева приезжала на площадку за четыре часа до первого дубля. В гримёрной её ждал длинный, чуть загнутый книзу нос. Пластический, тяжёлый, пахнущий клеем. Нос клеили, сушили феном, поправляли. Потом снова клеили. Восемь часов на площадке, ещё несколько в гримёрке. И так пятнадцать съёмочных дней подряд. Актёру в роли красавицы достаточно улыбнуться. Васильевой нужно было сначала поверить, что она уродливая старая дева, а потом заставить поверить в это миллионы зрителей. И она это сделала...

Он почти не играл главных ролей. Это не секрет. Но мало кто знает: за некоторые роли он сам не стал бороться. Не расталкивал локтями, не требовал, чтобы его имя на афише печатали большими буквами. Человек, которого система держала на обочине, тоже умел выбирать. И его выбор говорит о нём больше, чем любая главная роль. У Ясуловича есть фраза, которая звучит как смирение. Он говорил, что никогда не считал себя созданным для первых ролей. Не из скромности и не из жалости к себе. Просто трезвое понимание себя...