Фильмы нашей юности

Ему предлагали сниматься у лучших режиссёров. Он говорил «нет». И дело было не в капризах. Бурков мечтал о Гамлете, а ему носили роли поддатых чудаков. Разбираем, от каких картин отказался актёр, почему это произошло и что из этого вышло. Эту фразу Георгий Бурков записал в своём дневнике в середине семидесятых. Ему было уже под сорок, за спиной - «Зигзаг удачи», «Ирония судьбы», работа с Шукшиным. Казалось бы, радуйся, снимайся, пока зовут. Но Бурков мучительно скучал по большой сцене. Режиссёры...

На экране он улыбался. В жизни происходило совсем другое. То, что скрывали от публики десятилетиями. Смерть лучшего друга, которую он считал убийством. Потеря двух нерождённых детей. И странные строки в дневнике за несколько лет до собственной гибели, где он сравнивал себя с булгаковской Аннушкой, которая уже разлила масло. В 1974 году у Георгия Буркова отняли самое дорогое. Не роль. Не звание. А друга. С Василием Шукшиным они близко сошлись за несколько лет до трагедии. И многие, кто видел их вместе, говорили: это была любовь с первого взгляда...

Я смотрел «Иронию судьбы» раз двадцать. И каждый раз, когда Мишка поднимает тост за «дом с паровым отоплением», я ловлю себя на мысли: как этот человек вообще оказался на экране? С такой дикцией. С таким лицом. С такой судьбой. В тридцать пять у него за плечами - четыре отказа из театральных вузов, работа в провинциальных театрах и полное отсутствие надежды когда-нибудь сняться в кино. А через три года - вся страна цитирует его фразы. Как это вышло? Я перерыл кучу материалов, пока готовил этот текст...

Говорят, кино - неправда. Но иногда в этой неправде просачивается правда. Правда, которую не ждали. Которую боялись. Которую вырезали из сценария, но она всё равно пробилась на экран, в кадр, в глаза зрителя. В «Жди меня» такой правды оказалось так много, что фильм стал не просто военной драмой. Он стал документом эпохи. И пророчеством. Для всех, кто его создавал. Что скрывали чиновники? Кого пытались стереть из титров? И почему главный герой фильма - это не летчик Ермолов, а сама смерть? Мы уже знаем три главные трагедии «Жди меня»...

Стихотворение «Жди меня» знают все. Даже те, кто вообще не любит поэзию. Даже те, кто родился через сорок лет после войны. Его читают в школах, цитируют в фильмах, поют в песнях. Оно стало символом верности, надежды, любви, которая сильнее смерти. Но мало кто знает, что эти строки - не про абстрактную «верность родине» и не про «советскую женщину». Это письмо. Конкретной женщине. Актрисе, которую Симонов боготворил, ревновал, терял и так и не смог удержать. История их любви - это отдельное кино...

Вы смотрите на экран. Красивый, статный летчик Ермолов возвращается к жене после того, как чудом выжил в тылу врага. Зал аплодирует. Люди плачут от счастья. Женщины вытирают слезы платками. Мужчины отводят глаза, чтобы никто не увидел их слабость. Они не знают главного: актер, сыгравший эту сцену, уже мертв. Он не дожил до премьеры всего полтора месяца. Более того - он умирал на съемочной площадке, день за днем, кадр за кадром, и никто не мог ему помочь. Как так вышло? И почему страна рукоплескала мертвецу? Я пересматривал финал «Жди меня» специально, замедляя кадр за кадром...

Ноябрь 1943-го. Сталинград отгремел, но до Победы еще полтора года кровавой мясорубки. Каждый день по стране хоронят по пять-шесть тысяч солдат. В газетах - сводки с фронта. В кинотеатрах - «правильное» кино: атаки, танки, Сталин в блиндаже. И вдруг на экраны выходит фильм… Ни одной батальной сцены. Ни одного пафосного лозунга. Госкино в ярости: «Где герой? Где подвиг? Это не кино, а сопли!» Фильм требуют запретить, переснять, вырезать. Но страна уже плачет в залах. Что это за картина, которую едва не уничтожили чиновники, и почему ее все-таки спасли? Я пересматривал «Жди меня» на днях...

Ему предлагали сниматься у лучших режиссёров страны. Гайдай, Рязанов, Данелия - все хотели видеть его в своих картинах. А он говорил «нет». Не потому, что зазнался. А потому что искренне считал себя некрасивым. Разбираем, какие роли ушли от Ронинсона, кто их сыграл вместо него и почему сам актёр до конца дней жалел об одном отказе. Знаете, я долго не мог понять одну вещь. Ронинсон - гений эпизода. Его появляется на экране на пару минут - и фильм уже не представить без него. «А двести рублей не могут спасти отца русской демократии?» - эту фразу помнит каждый...

На экране он заставлял миллионы хохотать до слёз. В жизни этого человека никто не ждал дома. Он выходил на сцену Театра на Таганке 45 лет подряд, вечер за вечером, чтобы на несколько часов забыть о главном зрителе в своей жизни - одиночестве. Советские газеты писали о его таланте. О том, что происходит за дверями его квартиры, молчали десятилетиями. Знаете, я пересматривал «Иронию судьбы» на прошлых выходных. Та самая сцена в аэропорту. Лукашин, пьяный и растерянный, падает прямо на плечо этого смешного пассажира...

Он ненавидел себя на экране. Считал, что у него некрасивое лицо и отвратительная дикция. Готлиб Ронинсон упорно отказывался от кинокарьеры, обрекая себя на нищету. И только гениальный упрямец Рязанов смог затащить его на площадку силой. Вы узнаёте его лицо с первой секунды. Эти пухлые щёки, чуть навыкате глаза, которые, кажется, всегда удивлены, и та самая, неподражаемая картавость. «А двести рублей не могут спасти гиганта мысли?» - его герой дрожит мелкой дрожью, заикается, но мы верим каждому его слову...

Знаете, есть в жизни Александра Михайлова момент, который многое объясняет. Не съемочная площадка. Не театральная сцена. Трап корабля во Владивостоке. Стоит мать, смотрит на сына, который только что чудом не погиб в шторме, и говорит: «Выбирай: море или я». Он выбрал жизнь. Этот выбор - ключ ко всему, что произошло потом. Потому что Михайлов всегда был человеком, который умеет сказать «нет». Даже когда «да» сулит миллионы зрителей, славу, деньги. Даже когда «да» - это просьба самого режиссера, которого он боготворил...

Он вышел на сцену Малого театра с тяжелым сердцем. Не волнение, нет. Настоящий, липкий ужас. Александр Михайлов, прошедший шторма Тихого океана, не боялся зрителей. Он боялся... названия спектакля. «Смерть Иоанна Грозного». Эти три слова звучали для него как приговор. Актер, который с детства верил в приметы как никто другой, уперся. Запросто так это не дается. Он пошел к художественному руководителю Юрию Соломину и директору театра. Человек, игравший мужественных героев, встал на колени. - Уберите слово «смерть»...