В пункте специальной связи Западного Берлина его считали своим — обстоятельным, чуть скучноватым почтовым инспектором по фамилии Клейнерт.
Он исправно являлся на дежурства, перебирал служебную корреспонденцию, знал по именам всех сослуживцев и при случае был не прочь посидеть с ними за кружкой пива.
Никому из тех, кто работал в этом охраняемом западными спецслужбами пункте, и в голову не приходило, что добродушный герр Клейнерт — советский разведчик Юрий Дроздов. А вся его инспекторская должность придумана ради одного-единственного письма.
Чтобы понять, до чего дерзкой была затея, надо знать, кто был сам по себе скромный герр Клейнерт. Сын царского офицера, георгиевского кавалера, Юрий Дроздов закончил войну в Берлине девятнадцатилетним лейтенантом-артиллеристом.
Тем весенним днём сорок пятого его дивизион в упор подавил огнём немецкие пушки и зенитку, за что юнец и получил первый боевой орден (в неполные двадцать лет совсем недурно для начала).
А после, отучившись в Военном институте иностранных языков и узучая пять лет три языка сразу, он заговорил по-немецки так, что природные немцы принимали его за земляка (а это, согласитесь, не учебниковая пятёрка по грамматике).
Способность редкая, и распорядились ею в органах щедро. В Западной Германии Дроздов появлялся то неистовым нацистом-аристократом бароном фон Хоэнштейном, то почтовым инспектором Клейнертом, а однажды сыграл даже кузена арестованного в Америке полковника Абеля, прикинувшись неким Дривсом, что хлопотал перед адвокатами об освобождении «родственника».
Уж вы мне поверьте, Станиславский поставил бы такому актёру высший балл.
Время было самое для этих игр подходящее. Германия разрезана надвое, в воздухе запахло холодной войной, а разделённый Берлин превратился в гигантскую шахматную доску, где две разведки переставляли фигуры буквально через дорогу друг от друга. Тут на знаменитом Глиникском мосту меняли пойманных агентов, тут же, в служебных конторах, шла невидимая возня вокруг каждой бумажки.
И в эту возню Москва решила запустить своего человека.
Из всех его перевоплощений история с инспектором Клейнертом стоит особняком. Прочие маски он надевал на час-другой, а здесь предстояла долгая жизнь внутри чужого мундира.
Сам же замысел выглядел так.
В Западном Берлине работал пункт специальной связи, через который шла служебная почта, и приглядывали за этим пунктом западные спецслужбы. Именно туда и предстояло просочиться советскому человеку, чтобы в нужную минуту перехватить одну-единственную бумагу.
«Был соответствующий разговор, необходимая переписка», — скупо вспоминал Дроздов о том, как готовилась легенда.
Его снабдили надёжными документами, выправили требуемое направление на службу, и в один из дней на пороге пункта возник новый сотрудник, пунктуальный и вежливый, со всеми бумагами в полном порядке (комар носа не подточит).
На новом месте его приняли тепло, как он сам потом рассказывал журналисту Николаю Долгополову.
«Сел и принялся за свою работу. Ходил вместе со всеми, дежурил», — за этими будничными словами и спрятано главное, ведь чужак сделался своим. Сослуживцы привыкли к обязательному инспектору быстро.
— Герр Клейнерт, вы опять за всех отдежурили, — покачал головой один из немцев, разливая по кружкам пиво. — Когда же отдыхать собираетесь?
Клейнерт развёл руками, улыбнулся своей спокойной улыбкой.
— Порядок есть порядок. Да и с вами, господа, работа в радость.
А ведь за каждой такой беседой стояла мысль, от которой холодело внутри. В мемуарах своих, названных «Записки начальника нелегальной разведки», генерал признавался, что первый свой страх испытал, когда подумал, «что узнают, что я не немец». Каково это, читатель, изо дня в день улыбаться людям, любая обмолвка перед которыми могла стать роковой (и это вовсе не фигура речи)? Однажды кто-то из сослуживцев, проверяя печати, обронил между делом расхожую байку.
— Слыхали, русские, говорят, своих людей повсюду насажали. Может, и среди нас такой сидит.
Клейнерт кивнул, не отрываясь от бумаг.
— Да где их взять, таких русских. Их бы сразу было видно.
Тем временем за океан собирался другой советский разведчик, проходивший в сводках Центра под именем Георгия. Чтобы Георгий мог осесть в Соединённых Штатах и зажить там новой жизнью, его бумаги должны были выдержать любую проверку. И когда западные спецслужбы такую проверку затеяли и отправили запрос о личности подозрительного человека, этому запросу полагалось лечь именно на стол скромного инспектора Клейнерта.
Я так и вижу эту сцену. Письмо приходит. Дальше всё пошло как по нотам: инспектор взял конверт спокойно, как брал десятки таких же служебных бумаг за день, и вместо того чтобы дать запросу законный ход, придержал его, а в ответ ушли совсем иные подтверждения, нужные Москве.
Сделано было так чисто, что ни одна душа в пункте ничего не заподозрила.
«Ситуация была разыграна правильно», — сухо подытожил он годы спустя, и в этой канцелярской фразе спрятана работа, от которой у иного поседели бы виски.
Самое же поразительное началось потом. Казалось бы, дело сделано, бумаги ушли, нелегал на полпути в Америку (беги, чекист, пока цел!). Но Клейнерт никуда не побежал. Командировка официально подходила к концу, и уехать по-английски, не простившись, было бы как раз подозрительно. И герр инспектор поступил так, как поступил бы на его месте любой добропорядочный немецкий служащий. Он устроил сослуживцам отходную.
— За герра Клейнерта! Жаль, что покидаете нас, — поднял кружку кто-то из немцев, и пиво плеснуло на стол.
Инспектор улыбнулся, чокнулся со всеми по очереди.
— И мне жаль, господа. Славно мы поработали.
«Немцы, как и мы, любят повеселиться. Посидели, пивца попили. Всё нормально», — рассказывал потом Дроздов с той лёгкостью, за которой обыкновенно прячут пережитый страх. А страх был, и немалый.
«Дрожь в сердце была, конечно. Не дай бог, сорвётся», — признавался он. Вот и судите сами, чего стоило поднимать пенную кружку за собственное здоровье в компании людей, в чьих руках любая твоя ошибка стала бы последней, узнай они правду.
Правды они так и не узнали. Командировка инспектора Клейнерта завершилась честь по чести, с тёплыми проводами и крепким рукопожатием, и советский разведчик уехал, как значилось в бумагах, в связи с окончанием служебной командировки.
Всю операцию сам он позже уложил в одну строчку, которую и стоит привести целиком: «я был инспектором Клейнертом, которому удалось выправить бумаги для советского нелегала Георгия». И благодаря этим бумагам Георгий преспокойно перебрался в Штаты.
Что он делал там, по сей день сказано скупо. Известно лишь, что годами Георгий снабжал Москву ценнейшими сведениями о ракетных разработках американцев, а люди Дроздова, по слухам, добирались до самых закрытых кабинетов, вплоть до Пентагона и НАСА, где ковалось ракетное превосходство Штатов.
Сам же Дроздов о своём подопечном обронил только, что рассказать можно очень много, да нельзя, потому что методика жива и поныне. Вся суть нелегального ремесла, как объяснял генерал, в том, «чтобы тебя за рубежом считали своим».
Признаться, я и сам удивился, до какого совершенства можно довести это нехитрое на словах правило, коли уж дошло до пивных проводов в кругу собственных противников.
А инспектор Клейнерт, к слову, далеко пошёл. Через много лет тот же Юрий Дроздов возглавит святая святых советской разведки, самих нелегалов, выпестует легендарный отряд «Вымпел» и войдёт в историю под прозвищем короля нелегалов.
Английская Би-би-си, прощаясь с ним, назовёт его человеком, который превращал советских шпионов в американцев. Что ж, одного такого американца он проводил в дорогу самолично, с пивом, прощальными тостами и дрожью в сердце.
Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.