В тихом дворе дома № 7 по улице Гончарова, где по утрам дворник Федор воевал с голубями за место у урны, а бабки у подъезда судачили о конце света, зрела драма, вялая, коммунальная.
На восьмом этаже, в крыле, где краска на стенах уже пошла пупырями от сырости, а почтовые ящики висели на честном слове, обитал гражданин Петухов, которого все звали Семеныч. Человек он был основательный: работал в магазине «Близкий», получал по 2 300 рублей за смену и имел две страсти: ипотеку на 2,5 миллиона рублей и жену Марью Ивановну, даму с суровым взглядом и лицевым счетом в «Ростелекоме».
Семеныч кур_ил, да не где-нибудь, а в коридоре, чем вызывал священный гнев соседа, гражданина Голубева. Голубев был человеком творческим и взрывным: он то поджигал дверь соседу, то портил замки, то бегал с кухонным ножом.
Конфликт тлел, как уголек в мусорном ведре. Для того чтобы зафиксировать, что там творит Голубев с такое нелюбимой им дверью Петуховых, и была куплена на совместные кровные (через расчетный счет Марьи Ивановны) цифровая IP-видеокамера модели «Switcam-T210»: белая, поворотная, с режимом день-ночь и дальностью ИК-подсветки аж до тридцати метров. Она была прикручена на потолке недалеко от квартиры Голубева, но смотреть должна была строго на дверь Семеныча. По крайней мере, так утверждал потерпевший.
Голубев, узнав, что около его двери висит стеклянный глаз, разгневался. Ему казалось, что камера следит за его частной жизнью, то есть за тем, как он, опершись о стену, ищет ключи от замка.
И вот в один прекрасный майский день 2025 года, когда солнце уже припекало, а в голове Голубева еще с утра забродили нехорошие мысли, случилось то, что председатель местного ЖЭКа назвал бы «коммунальным ЧП».
Приговор
Как известно, суд — это не театр, а место, где скрещиваются шпаги правды и корысти. Заседание по делу Голубева было похоже на заунывный вальс, где подсудимый вздыхал, потерпевший вздыхал громче, а свидетель Елизавета Павловна (она же мать Голубева) путалась в показаниях, зато твердо помнила, что сын у нее хороший.
Слушал дело опытный судья, человек с лицом, не выражающим ни боли, ни радости, свойственное тем, кто уже видел и кражу проводки, и покушение на дверь молотком.
— Гражданин Голубев, — начал государственный обвинитель, шелестя бумагами, — вменяется вам в вину то, что вы, будучи в состоянии не просто подпития, а именно сильного того самого опь_яне_ния, в период с 7:45 до 14:49 часов, то есть пока честные люди были на работе, вышли в коридор.
Голубев виновато кивнул.
— Взяв с собой кухонный нож, — продолжил обвинитель, — вы, руководствуясь внезапно проснувшимся чувством брезгливости, перерезали провод. Затем, действуя руками (заметьте, суд, не ножом, а голыми руками!), вы выдернули камеру вместе с дюбелями.
В зале заседаний повисла тишина. Слышно было, как в кармане свидетеля Елизаветы Павловны позвякивают ключи.
— Камеру, — гремел обвинитель, — стоимостью 9 031 рубль 47 копеек, вы, Голубев, спрятали под ванну. Два дня она там отдыхала.
— Я хотел её спасти от информационной слежки, — робко вставил Голубев. — Они за мной следили. И дверь мне жгли. И …
— Это мы оставим за скобками, — строго перебил судья, поправляя очки. — Скажите лучше, гражданин Голубев, почему вы, когда к вам пришел сосед Семеныч и спросил: «Где камера, Голубев?», — вы заявили, что выкинули её в мусоропровод?
— Испугался, — честно признался Голубев, который уже в ходе следствия успел написать явку с повинной, отдать нож на экспертизу и даже показать следователю, как именно он дергал за провод.
— А потом, — добавил обвинитель, — вы всё-таки принесли камеру в отделение полиции, положив её в пакет. Так?
— Так, — выдохнул Голубев. — Я раскаиваюсь. И вообще, у меня инвалидность и малолетний ребенок.
Судья посмотрел на Голубева, потом на заявление потерпевшего Семеныча, у которого на иждивении висела ипотека в 2,5 миллиона.
— Граждане, — устало сказал судья. — Ситуация ясна. Голубев, конечно, считает себя жертвой видеошпионажа. Но по закону, перерезать кабель интернета и вырывать камеру — это не помощь спецслужбам, а тайное хищение чужого имущества. Никто за ним не наблюдал, кроме камеры, которую он сам же и оторвал.
Была вызвана эксперт, которая подтвердила, что нож Голубева, хранившийся в камере вещественных доказательств, идеально совпадает с порезом на проводе. А свидетель Васисуалий (сосед слева) клятвенно подтвердил, что видел в пакете белый пластиковый макет камеры.
Судья покашлял.
— Принимая во внимание, что вы, Голубев, раскаялись (хоть и не сразу), выдали камеру (хоть и через два дня), имеете на иждивении дитя и больную мать, а также третий класс (то есть группу) инвалидности, суд полагает возможным не лишать вас свободы.
В зале пронесся вздох облегчения. Но судья поднял палец.
— Однако! За то, что вы, руководствуясь корыстным умыслом (желанием избавиться от слежки есть корысть, уважаемый Голубев), с помощью хозяйственного инвентаря лишили Семеныча девяти тысяч рублей, суд назначает вам наказание в виде штрафа.
— Сколько же, ваша честь? — прошептал Голубев, прикидывая, сколько бутылок он недопьет в ближайшие месяцы.
— 65 тысяч рублей, — сухо ответил судья. — В доход государства. Камеру вернуть потерпевшему, нож и остатки провода уничтожить.
Семеныч довольно кивнул. Голубев вздохнул, понимая, что отныне его главным врагом будет не сосед, а судебный пристав.
Так закончилась эпопея с белой IP-камерой. Голубев пошел домой пешком, экономя на автобусе. Семеныч – на работу, чтобы отработать моральный ущерб, заработать побольше денег и быстрее погасить ипотеку. А камера модели «Switcam-T210», изъятая из-под ванны, снова заняла свое место на потолке, надкушенная, но живая, готовая наблюдать за тем, как Голубев осторожно, озираясь, идет за хлебом мимо двери квартиры № 54, руки при этом держит в карманах, чтобы не шалили.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из: