Тёплым сентябрьским вечером 162 года нашей эры в роскошном доме на Палатинском холме подавали ужин. Столы ломились от жареных дроздов, устриц из Байи и нежнейших фиников из Иерихона, но самый уважаемый гость вечера — личный врач императора Марка Аврелия — не притронулся к блюду со свежими персиками. Когда радушный хозяин предложил ему отведать «этот дар богини Помоны», пожилой грек лишь поморщился и отодвинул тарелку. «Благодарю, — сухо произнес он. — Я предпочитаю, чтобы мой желудок не превращался в выгребную яму». Этим врачом был Гален из Пергама, и он не просто боялся несварения. Он был абсолютно уверен, что сочная мякоть фрукта, разлагаясь в тепле человеческих внутренностей, запускает цепную реакцию гниения, смертельно опасную для всего организма. И это не было странной прихотью ворчливого старика: это была генеральная линия всей античной науки о питании на протяжении почти семи столетий. Чтобы понять ужас, который охватывал римского врача при виде треснувшей от спелости вишни, нам
Публикация доступна с подпиской
Зажиточный читатель