Болото в сентябре выглядит будто смесь золота и чернил. Невероятно красиво. Золото — это желтеющая осока, а чернила — студёная тёмная вода, в которой всё на свете отражается: ярко-синее небо, и белые облака, и лёгкая дымка уходящего лета, и паутинки, которые летают над водой. Но кошкам было не до великолепия природы. Плавать-то, конечно, они умели. Но уметь плавать и любить плавать — вещи разной степени энтузиазма. Боня с Люсей отчаянно барахтались в вязкой жиже. Они снова боролись за жизнь.
И тут над водой раздалось:
— Ква.
Сначала один раз, потом другой, третий, десятый. На кочках, торчавших из воды, стали появляться лягушки. Они вылезали из воды, выбирались из осоки. Их было много.
— Ква-а-а, — сказала самая толстая лягушка, усевшись на кочку с видом председателя собрания. — Так вот вы какие, кошки из Останкина.
— Откуда вы знаете? — спросила Боня, отплёвываясь от тины.
— Чайки рассказали, — сказала лягушка с соседней кочки. — А чайкам — утки. А уткам — сорока. Которая всё видела.
Боня с Люсей уже знали, что их история стала достоянием лесной общественности. Но чтоб о них квакали даже лягушки на болоте — это уж слишком. Впрочем, болтаясь в воде, не очень-то повозмущаешься.
— Ква-ква-ква, — сказала лягушка-председательша, поднимая лапку вверх. — Предлагаю помочь. Всё-таки не каждый день в нашем болоте тонут такие известные личности. Единогласно?
— Квэ-кэ-кэ! — проголосовали лягушки хором. И стали командовать:
— Загребайте влево! Хвосты правее! Прямым ходом на эту корягу! Цепляйтесь когтями!
Боня с Люсей уже взобрались на корягу, когда случилось то, что никто не предвидел: болото накрыла огромная тень.
— Цапля! — закричали лягушки вразнобой. — Цапля! Спасайся!
Но спасаться было поздно. Цапля опустилась на свои длинные ноги и клюнула. Раз — и председательши не стало. Два — исчезла лягушка с соседней кочки. Три — ещё одна.
— Прекратите! — заорала Боня. — Вы что делаете?!
— Обедаю, — спокойно ответила цапля, проглатывая четвёртую лягушку. — А вы что за гуси?
— Мы — кошки из Останкина!
— Тихо, ша! Я вижу.
Цапля наклонила голову. Посмотрела на кошек. Глаза у неё были прозрачно-жёлтые, недобрые.
— Слушайте сюда, — сказала цапля. — Лягушки — моя еда. Я их ем. Это пищевая цепочка: хочешь жить — ешь, хочешь есть — охоться. Иначе смерть, и не поможет даже самый лучший доктор. По этой причине дайте мне спокойно сделать свой обед. Я вас кушать не звала, и вам здесь делать нечего. Топайте домой, пока пищевая цепочка не наступила вам на хвосты.
Цапля махнула клювом в сторону высокой жёсткой травы.
— Вам надо обратно в осоку. За осокой — тропа до леса. По лесу — к дальней реке, которая уходит по трубе под большую автотрассу. Дорогу спрашивайте у белок и синиц. На дальней реке найдите бобров. Они помогут выйти в город к людям. Всё просто.
— А почему вы нам помогаете? Вы тоже возвращаете добро? — спросила Люся.
— Ой-вэй, я вас умоляю, — ухмыльнулась цапля. — Просто мне выгодно, чтобы вы ушли. Чистый гешефт, ничего личного. А то из-за вас все лягушки разбежались. Давайте, идите уже, не расчёсывайте мне последний нерв.
Она, не прощаясь, взмахнула крыльями и улетела.