Когда я была ребенком, у нас в семье была большая кукла. Действительно большая - ростом примерно с годовалого ребенка. Она осталась от кого-то из старшего поколения.
Волосы у куклы были белые, волнистые и длинные, почти до середины спины. Глаза карие, большие, с длинными пушистыми ресницами. Кукла умела их закрывать и открывать, в зависимости от своего положения.
Лицо тонкое, фарфоровое - не белое, а как очень бледная кожа, между цветом слоновой кости и чуть розоватым. Румянца на щеках не наблюдалось - может, выгорел, кукле было очень много лет. Кисти рук и ступни ног тоже были фарфоровые, а тело даже не знаю из чего. Твердое, но не деревянное. Сейчас, наверное, подумала бы, что пластмассовое, но тогда ведь не было пластмассы? Ладно, я не мастер-кукольник, неважно.
Я назвала куклу Ульяной. Маме это имя очень не нравилось, но мне - да, и я упёрлась, отказалась куклу переименовывать. За что в очередной раз была назначена невыносимой упрямицей, которой лишь бы расстраивать взрослых, благодаря которым я живу и бла-бла-бла.
И я любила со своей Улечкой заниматься. Вернее, не совсем так. В неё саму, как обычно в куколки-лялечки, по сути я не играла, никакие игры типа "дочки-матери", "гости" и "магазин" меня не увлекали. Но обожала шить ей наряды.
Я тогда мечтала стать модельером или хотя бы хорошей портнихой, как любимая бабушка - в прошлом лучшая портниха одного довольно большого города, областного центра, и заодно известный медиум.
Я не только шила, но и рисовала разные наряды, которые придумывала сама. Кстати, неплохо получалось, как я теперь понимаю.
А ещё я делала кукле прически - незамысловатые, конечно. Косы, хвостики, пучки - то, что подходило к конкретным сшитым мною нарядам.
Вообще-то маме не нравилось, что я трачу время на кукольные "тряпки", она об этом говорила - но к её чести, шить всё -таки не запрещала. А мне было так интересно вышивать кукольные жилетки, расшивать блёстками и бисером рукава и шлейфы, делать из проволоки фижмы для старинных юбок...
Место Ульяны было на шкафу. Я ее снимала, только когда с нею занималась, в потом ставила обратно.
Однажды мама ее со шкафа уронила, - надеюсь, что нечаянно. Кукла разбилась. Тело, руки и ноги - это было в порядке, а голова пострадала очень сильно, особенно лицо. Может, её и можно было как-то склеить, но родители предпочли выкинуть. Я сумела отбить только сшитые наряды. Но всё равно очень расстроилась.
И тогда дедушка (папин отец) , который всегда меня понимал, хоть и был весьма строг, подарил мне новую. Немецкую, такого же размера.
Сделана она была несколько грубее, и была стриженая. Рыжая, кудрявая, с круглыми румяными щёчками, синими глазами и загнутыми пластмассовыми ресницами. Она была похожа на Ульяну только размером, никакой утонченности в ней не было. Та была леди, а эта - простая немецкая девчонка. Имя было написано на коробке. Марианна. Мне казалось, что это имя не так уж ей подходит, и у меня она быстро стала Мариной.
Пусть и грубоватая, но всё равно она была красивой и мне нравилась. Я прежнюю не забывала, но начала шить на новую и даже полюбила её. Наряды Ульяны ей отлично подходили, это радовало. Довольно быстро новых платьев и костюмчиков у неё набралось даже больше, чем было доставшихся по наследству от Ули - благо лоскутов и обрезков ткани дома хватало, мама и бабушка (мамина мама) много шили. Нарядов и рисунков реально набралась почти целая полка у меня в шкафчике - у меня самой одежды имелось не в пример меньше.
А когда мне исполнилось 16, я уехала на каникулы, и по возвращении увидела, что куклы нет. Нарядов не было тоже.
Мама сказала:
- Ты взрослая, куклы тебе совершенно не нужны! Я подарила твою Маринку своему брату, для его дочерей.
Я осталась в шоке.
Во-первых, у меня была младшая сестра
Разница в возрасте у нас большая: 11 лет, 1 месяц и 1 день. Она же была даже младше этих дядиных дочек! Ну почему бы не оставить Марину для неё, если уж считалось, что мне она больше не нужна, по маминому мнению!
Во-вторых, с дядей мы практически не общались, я его и помнила-то плохо. Он даже на мамин день рождения сроду не приезжал. Только в гостях у бабушки изредка пересекались. Ненадолго.
К тому же, он мне не нравился. Частенько бывал поддатым, со странным на мой взгляд чувством юмора и чересчур навязчивым. Меня упорно называл "Лидуха", хотя и видел, что меня от такого имечка буквально перекашивает. И громко ржал, глядя на то, как я расстраиваюсь от этого.
А его дочерей я видела и вовсе за всю жизнь 1 или 2 раза!
И вообще, как можно было передарить мой подарок от дедушки, даже не спросив меня!
Третье, самое царапающее: я отлично знала, что папиного отца мама терпеть не может... То есть внешне-то всё более-менее гладко, но внутри - отнюдь. Это ощущение я от себя старательно гнала, и сама себя убеждала, что это тут совершенно ни при чём - но отвратительное чувство упорно не уходило.
До сих пор меня порой посещает неприятная мысль, что мама тогда мне соврала, а что на самом деле случилось с куклой и целым ворохом её нарядов, - я так и не знаю.
Не понимаю и того, почему даже сейчас не могу спросить у мамы об этом напрямую. Не объясню, почему - что-то мешает и всё. Как стенка какая стоит...
После этой истории я передумала становиться модельером. Слишком велико оказалось разочарование.
Кроме школы и музыкалки, я училась в художке - но модели нарядов перестала рисовать даже там, раз и навсегда. Больно мне было.
Обеих этих кукол вспоминаю до сих пор - и думаю, что они очень пригодились бы моим дочке и внучкам.
Жаль, ох как жаль...
.
