Галина узнала о «семейном совете» в пятницу вечером, когда уже сняла туфли и поставила чайник.
Антон позвонил сам. Это само по себе было странно — обычно звонила Вика, а Антон потом брал трубку, если мать спрашивала что-то конкретное. Здесь же голос был его, деловой, немного напряжённый.
— Мам, мы тут посовещались. Ты теперь нашу ипотеку полностью закрываешь.
Галина молчала секунду. За окном сосед выгуливал рыжего спаниеля, и спаниель тянул поводок к луже.
— Привет, сынок. Как дети?
— Мам, ты слышала, что я сказал?
— Слышала. Чайник закипел, перезвоню.
Она не перезвонила. Налила чай, села к окну и стала смотреть, как темнеет двор. Думала не об ипотеке. Думала о том, что Антону тридцать пять лет. И о том, что примерно с таким же тоном — спокойным, немного удивлённым её реакцией — он в семь лет объявил, что теперь она должна каждое утро делать ему бутерброд с колбасой, а не с сыром. Потому что они в классе посовещались и решили, что колбаса лучше.
Тогда она засмеялась.
Сейчас не смеялась.
________________________________________________________________________________________________
Они приехали через час — оба, без предупреждения. Галина открыла дверь и посторонилась. Вика вошла первой, огляделась, как всегда, с тем особым выражением, которое Галина про себя уже несколько лет называла «инвентаризация». Взгляд скользил по полкам, по шторам, по старому буфету в углу — не из интереса, а как будто Вика постоянно сверяла какие-то внутренние списки.
Антон вошёл следом, поцеловал мать в щёку. Сел на своё привычное место у стола.
— Чай будете? — спросила Галина.
— Галина Михайловна, мы хотели поговорить спокойно, без лишних нервов, — начала Вика, садясь напротив. Она сложила руки перед собой, как на собеседовании.
— Я спокойна. Чай?
— Не надо чай, — сказал Антон. — Мам, ты слышала, что я говорил по телефону. Мы серьёзно.
— Я поняла, что серьёзно, — Галина поставила кружку, — именно поэтому и спрашиваю про чай. Чтобы не торопиться.
Антон чуть улыбнулся — он знал эту материну привычку тянуть время через бытовые вещи. Потом улыбка пропала.
— Мам, нам тяжело. Очень. Платёж каждый месяц — сорок две тысячи. Вика в декрете, получает копейки. Двое детей, младшему восемь месяцев. Я один тащу, и ещё кредит на машину не закрыт. Ты же понимаешь, что так нельзя?
— Понимаю, что тяжело, — сказала Галина.
— Ну вот. — Антон чуть расслабился, будто самое сложное уже позади. — У тебя есть деньги. Мы знаем про страховку после папы. Ты же не тратишь их особо, лежат себе...
— Антоша.
— Мам, подожди. Дай скажу. Там два миллиона четыреста осталось по ипотеке. Если ты закроешь, мы сразу высвобождаем сорок две тысячи в месяц. Нормально заживём наконец. Детям нормально. Ты же хочешь, чтобы внукам было хорошо?
Галина посмотрела на сына. Потом на Вику. Вика кивала — медленно, с тем видом, когда человек заранее согласен с каждым словом, потому что это его слова и есть.
— Это же логично, — добавила Вика. — Деньги лежат без дела, а у нас каждый месяц в минус. Тебе одной много не надо, Галина Михайловна. Квартира есть, пенсия идёт, огород летом...
— Огород я сдала соседке три года назад. Спина.
— Ну, тем более. Ты же дома в основном. А у нас дети растут, им всё нужно.
_______________________________________________________________________________________________
Галина встала, подошла к окну. Двор уже совсем стемнел, только фонарь качался от ветра. Спаниель и сосед давно ушли.
— Вика, — сказала она, не оборачиваясь, — ты только что объяснила мне, что мне много не надо. Потому что я одна и дома в основном. Я правильно поняла?
— Я имела в виду...
— Нет, я не перебиваю. Просто хочу убедиться, что слышу правильно. Потому что это важно.
В кухне стало тихо. Антон посмотрел на жену. Вика открыла рот и снова закрыла.
Галина обернулась.
— Сядьте оба. Я расскажу кое-что, и вы послушаете.
Она налила себе чай. Поставила кружку на стол, обхватила ладонями — руки были холодные.
— Когда вашему старшему было три месяца, вы попросили денег на коляску. Я дала. Потом — на зубы Антону, потому что полис не покрывал. Потом — на ремонт в прихожей, потому что трубу прорвало и страховка затянула. Три года назад я продала дачу. Часть денег отдала вам — четыреста тысяч. На первоначальный взнос по ипотеке. Помнишь?
— Ну, мам...
— Помнишь или нет?
— Помню, — сказал Антон.
— Хорошо. Это был не подарок, но я не просила вернуть. Просто не просила. И не буду. Но вы пришли сегодня и сказали: «ты теперь закрываешь». Не «помоги, если можешь». Не «есть ли у тебя возможность». А «ты теперь закрываешь». Как будто уже решили.
— Мы думали, что ты согласишься, — тихо сказал Антон.
— Я понимаю. Но ты подумал — а что будет со мной?
— Ну, мам, у тебя же пенсия...
— Антоша. — Галина сказала это очень спокойно. — Пять лет назад умер папа. Я потеряла половину дохода в доме. Страховка, которую он платил двадцать лет — это не подарок судьбы, это его деньги. Мы с ним в восьмидесятые стояли в очередях, он работал на двух работах, я на полторы ставки, и каждый месяц откладывали, чтобы было на старость. На его старость, которой не случилось. И на мою — которая ещё впереди.
_______________________________________________________________________________________________
Вика смотрела в стол.
— Я не знаю, что со мной будет через десять лет. Может, всё будет хорошо. А может, понадобится лечение, или сиделка, или просто нормальная еда, а не доширак, чтобы дотянуть до пенсии. Я не знаю. И вы не знаете. Но вы уже решили, что мои деньги — это ваши деньги. Потому что вам сейчас нужнее.
— Мы не так думаем, — сказал Антон. Голос у него был уже другой.
— Тогда как вы думаете?
Он не ответил.
Вика подняла голову.
— Галина Михайловна, но ведь это же семья. Мы же не чужие люди. Разве не так помогают в семье?
— В семье помогают, — согласилась Галина. — Но помощь — это когда сам предлагаешь. А не когда приходишь и говоришь, что человек «теперь закрывает». Понимаешь разницу?
Вика пожала плечами. Было видно, что не понимает. Или не хочет.
— И ещё одно. — Галина встала, вымыла кружку. — Я уже помогла. Три года назад. До этого — несколько раз. Я не считаю, я не веду таблицу. Но вы почему-то ведёте другую таблицу — сколько у меня осталось и когда удобно попросить.
— Мам, ты несправедлива.
— Может быть. — Она вытерла руки полотенцем. — Но несправедливо и то, что вы пришли с готовым решением и ждёте, что я просто скажу «хорошо».
Антон встал. Он был выше матери на голову, но сейчас почему-то казался меньше.
— То есть ты отказываешь.
— Да.
— Совсем?
— Антоша, я люблю тебя и внуков. Если случится что-то настоящее — болезнь, авария, что-то, что нельзя предусмотреть — ты знаешь, что я помогу чем смогу. Но закрывать ипотеку, которую вы взяли сами, на условиях, которые сами выбрали — нет. Это не моя ответственность.
— Мы можем не справиться.
— Тогда идите в банк на реструктуризацию. Или сдайте одну комнату. Или Вика выйдет на неполную ставку раньше. Варианты есть. Просто они требуют усилий.
________________________________________________________________________________________________
Вика резко встала. Стул скрипнул.
— Ясно. Значит, нам всё придётся делать самим.
— Да, — сказала Галина. — Именно так.
Они ушли, не попрощавшись. Точнее, Антон обернулся у двери, посмотрел на мать — долго, как будто хотел что-то сказать. Но не сказал. Вика уже была на лестнице.
Галина закрыла дверь. Постояла в прихожей, прислушиваясь к затихающим шагам. Потом вернулась на кухню.
На столе осталась Викина сумочка — маленькая, кожаная, явно недешёвая. Галина взяла её, вышла на лестницу, но там уже никого не было. Только лифт гудел где-то внизу.
Она вернулась, положила сумочку у двери. Завтра заберут.
И почему-то именно эта сумочка — новая, хорошая, явно купленная совсем недавно — сказала Галине больше, чем весь сегодняшний разговор.
В субботу позвонил Серёжа. Старший. Он жил в другом городе, звонил раз в неделю, по воскресеньям, — и тут вдруг суббота.
— Мам, ты как?
— Нормально. Борщ варю.
— Антон звонил мне вчера вечером.
— Понятно.
— Я ему сказал, что он дурак, — произнёс Серёжа.
Галина помолчала. Потом засмеялась — тихо, немного устало.
— Зря. Он не дурак. Просто привык.
— Ты отказала?
— Да.
— Правильно. — Серёжа помолчал. — Мам, ты на море в этом году не собираешься? Мы с Ленкой в сентябре едем в Геленджик, поехали бы с нами.
— Я думала к тёте Зине в Краснодар.
— Ну так Краснодар и Геленджик рядом. Приедешь к тёте Зине, потом к нам на недельку. Детям будет радость.
Галина посмотрела в окно. Утро было ясное, по-осеннему резкое. Берёза во дворе стояла уже почти жёлтая.
— Подумаю, — сказала она.
— Это значит «да», — сказал Серёжа.
— Это значит «подумаю».
Но борщ в этот день получился хорошим. Лучше, чем обычно.
_______________________________________________________________________________________________